Мандаринка на Новый Год (СИ)

Здесь все не так, как он привык, и можно забыть многое из того, чему его учили, здесь приходится действовать по обстоятельствам, и они далеко не всегда благоприятны. Иногда ему нестерпимо тошно, но он не хочет ее пугать, да и стыдно жаловаться. И тогда он просто вспоминает, и от этого становится хоть ненамного, но легче.

Вернулся. Ник наконец-то вернулся. И что же она сделала? Она ему сказала, что у нее сегодня важная встреча, и она не может с ним увидеться. Потому что уже окончательно в себе запуталась!

— Очень жаль, что ты занята, — Ник поверил. Потому что ему самому в голову бы не пришло так ей соврать! — Тогда завтра увидимся?

— Хорошо.

— У меня там для тебя сувенир дома, завтра получишь.

— Какой сувенир?

— Джебена.

— Что это?

— Кофейник национальный эфиопский. Из глины, ручной работы. И еще несколько пакетов кофе. Вот кофе там вкусный. Ты же любишь кофе?

— Люблю.

— Ну, тогда завтра оценишь. До завтра?

— До завтра.

Через десять минут она не может себе объяснить, КАК она могла так ступить? Какого черта соврала?! Идиотка! Еще спустя двадцать минут желание видеть его пересиливает все, и она хватается за телефон.

— Ник?

— Любаша, что случилось?

— У меня отменилась встреча. Давай увидимся?

— Ааа… Ну, хорошо…

Ее настораживает его неуверенный тон.

— Ты занят? У тебя уже есть планы?

— Да не особо, просто… Раз уж ты сегодня занята, я решил… В общем, мы тут с Дэном пиво пьем. Но если ты хочешь…

— Я могу к вам присоединиться?

— Конечно!

— Говори адрес.

Что надеть?! Быстро, Люба, соображай быстро! На улице по-прежнему жара. Топик? Топик. Цвета фуксии или темно-синий? Темно-синий и юбку к нему вот эту, двойную, пышную, верх сине-цветочный, низ белопенный.

Белье можно любое, все равно ничего не светит, а босоножки на высоком каблуке обязательно, чтобы ему не сильно нагибаться, а ей не вставать на носочки. Последний взгляд в зеркало, сумочку с полки и бегом-бегом по лестнице.

И когда она увидела его, то поняла — все. На все плевать, сейчас будет его целовать, и пусть смотрят, осуждают, пусть кто угодно думает что угодно. Она начинает делать глупости по-крупному!

Ник встал ей навстречу из-за стола пивного ресторанчика, где они и встретились.

— Ну, здравствуй.

И ответить ему не дала.

Каблуки оказались кстати, но она все равно обхватила его за шею, прижимаясь крепче. Губы, язык, слегка колючие щеки. Руки на ее талии, ежик под пальцами на затылке, запах детского мыла и талька. Все родное. Все ее.

Кто-то сначала деликатно, а потом уже совсем надсадно кашлял у нее за спиной. Отстаньте, все отстаньте. Она еще не нацеловалась.

— Самойлов, ты мстишь мне чересчур жестоко, — кашель превратился в низкий голос. — Оторвись от барышни и познакомь нас.

И, правда, надо, наверное, возвращаться в мир приличий.