#ЛюбовьНенависть

Кто этот человек, который, не говоря ни слова, сидит напротив меня? Что у него на уме? Что скрывают задумчивые графитно-серые глаза, обрамленные темными, чуть загнутыми ресницами? Расправленные плечи, обтянутые темно-синим свитером, широкие запястья с выступающей косточкой, переплетение вен под светлой кожей сильных рук, чуть заметный кадык. Даня стал Даном.

В тот странный вечер я окончательно поняла, что это больше не тот мальчишка, к которому я привыкла с детства, – это незнакомый парень, наверное, уже почти мужчина, который куда выше и сильнее меня, и я понятия не имею, о чем с ним говорить, кроме как о детских воспоминаниях. А еще я поняла, что общие воспоминания – это связь одновременно тонкая и прочная. Если их не становится больше, если они перекрываются общими воспоминаниями с другими людьми, связь истончается и в итоге рвется.

Стало горько – не до слез, когда горечь сжигает глаза и губы, а до улыбки, когда горечь эта светлая. Горечь по утраченному прошлому, истончившемуся настоящему и несостоявшемуся общему будущему. А могло ли оно быть? Наверное, нет. На этом я едва не подавилась салатом, и Даня хлопал – сначала в ладоши, решив повеселиться, а потом по моей спине, поняв, что мне и правда кусок попал не в то горло. Даже слезы выступили.

– Не плачь, все хорошо, я ведь рядом, – улыбнулся он мне.

Зачем он так говорит? Он же рядом… Что? Может, и рядом, но беспредельно далек. Возможно, думает о новых трюках на своем ВМХ, а возможно, все его мысли – о новой девушке.

– Что не так? – спросил вдруг он, почувствовав мое напряжение. – Это из-за него ты такая? Потому что Серый не пришел?

– Да, – соврала я, потому что знала, что не буду делиться с ним своими мыслями про общие воспоминания. – Я расстроена, что свидание сорвалось.

– Он тебе нравится? – прямо спросил Даня.

На этом мы закончили наш странный диалог. Боже, как же быстро прошло наше детство.

Мы заказали десерт – клубничный чизкейк – и опять замолчали. Не говорить же все время о детских воспоминаниях? Я, конечно, могу напомнить, как он однажды сунул мне за шиворот кузнечика, или как угостил меня пластилиновой конфетой, которую я по невнимательности укусила, или как на восьмое марта вытащил бумажку с моим именем из шляпы, предназначенной для жеребьевки, и в результате я чуть не осталась без подарка. Могу, но… Но есть ли в этом смысл?

Пока несли десерт, я, не зная, что еще говорить, и чувствуя себя неловко, залипла в телефон – ответила на пару сообщений подруг, на всякий случай написала Сергею, которого не было в сети. А Данька все смотрел в окно, неспешно допивая уже теплый глинтвейн, и молчал. Клоун выглядел уставшим.

– Такое чувство, что ты не спал всю ночь, – сказала я, пытаясь хоть как-то поддержать разговор.

– Не спал, – согласился он.