Забудь меня, Эй

Говори,  — он стиснул локоть, и Сашка в ужасе протянула руки.

 — Все… все не совсем так. Не надо, не делайте этого, пожалуйста…

Но вместо того, чтобы забиться в конвульсиях, Роман вдруг легко стряхнул руку со своей шеи и сказал с досадой:

 — Отец, опять эти твои идиотские шуточки! Зачем ты ее пугаешь? Саша,  — он шагнул к ней и, очень вовремя подхватив под руки, усадил на стул, — садись сюда. У Станислава Викторовича очень своеобразное чувство юмора.

 — Зато мы узнали то, что нас интересовало, — в отличие от сына — сына?  — и, наверное, Сашки, Олешин выглядел абсолютно безмятежным.

— Она как минимум не желает твоей смерти, а это для тебя сейчас практически все.

 — Отец? — потрясенно смотрела на них обоих Сашка. — Станислав Викторович твой отец?

 — А что тебя удивляет, девочка? Или мой сын пустил слух, что он появился на свет почкованием?

 — Хватит, — снова поморщился Яланский,  — ты что, ей не сказал?

 — Решил взять пример с вас обоих. Мне понравилось, — Олешин и себе налил воды и залпом выпил. На шум прибежали дети.

 — Стас!  — Илюшка прыгнул Олешину на руки, тот подхватил его и поднял к потолку.

 — Привет, парень, ты так вымахал за те три дня, что я тебя не видел!

А потом отпустил его и подошел Дашке.

 — Здравствуй, принцесса,  — осторожно протянул руку и провел по длинным, как у Саши, волосам,  — ты знаешь, кто я?

Девочка замотала головой. Олешин указал пальцем на стоящего возле Саши Яланского.

 — Так ты мой дедушка?  — нашлась Дашка радостно.  — Как дедушка Миша?

От этих слов Олешина чуть не перекосило, Роман хмыкнул и качнул головой.

 — А давай пусть дедушка Миша будет дедушкой, а меня ты будешь называть Стас, идет, принцесса? — Олешин удержал ладошки девочки, и они утонули в его широких ладонях, а потом громогласно скомандовал: — Ну-ка, быстро разбирать подарки, видели коробки в холле?

 — Дед Мороз, — снова хмыкнул Роман, отворачиваясь и глядя на Сашку.

Она сидела упершись в стол, и только это помогало ей не рухнуть на пол. Роман присел справа, положил руки рядом с Сашкиными, и хоть их пальцы не соприкасались, она чувствовала разряды, искрившие между ними, и Роман это чувствовал, она точно знала.

— У вас разные фамилии, почему?  — спросила Саша Олешина.

 — А это ты у моего сына спроси, зачем он фамилию на материну сменил, когда паспорт получал,  — красивое лицо прорезали морщины, — чем ему моя фамилия не угодила. 

Олешин выдвинул стул и сел напротив сына, теперь они окружали ее с двух сторон, и Сашка могла хорошо рассмотреть обоих. И поражалась собственной слепоте. Подбородок и губы у отца и сына были разные, но глаза, этот прищур, как она могла не узнать? Вот откуда это постоянное чувство дежавю, преследующее ее при общении с Олешиным...