Школьный вальс

Нина оборачивается на мой голос, и улыбка сползает с ее лица. Хмурится. Впрочем, как и всегда при виде меня.

— На сегодня мне достаточно.

Давай же, заучка, прими вызов!

Глаза Нины сверкают, точно молния. Мы пристально смотрим друг на друга в течении долгих секунд, после чего она дерзко заявляет:

— Давай сыграем, Герасимов, только потом не плачь!

Хочет уже открыть сумочку, чтобы достать купюру, но я не сказал ей главного…

Оперативно хватаю кий, вручаю ей и беспрекословно отрезаю, чтобы она не успела соскочить:

— Проигравший должен желание.

Уткина возмущенно надувает щеки, но я на это посылаю сладкую улыбочку, собирая и складывая шары в пирамиду.

Когда мы готовы к игре, Нина спрашивает:

— Дамы вперёд, — любезно уступаю, за что получаю недоверчивый взгляд.

Раздраженно закатив глаза, Нина выбирает место, после чего встаёт в стойку и наклоняется…

Дерьмо собачье! Она тут все время так играла?

Неудивительно, что собралось столько зевак.

Она разбивает шары, после чего делает удар и, разумеется, забивает. Следующие два шара тоже летят в лузу, но потом Утка сбивается и промазывает.

Что ж, должен признать, она хороша.

— Твоя очередь! — хмуро говорит Уткина.

Я ухмыляюсь, а затем нарочно встаю неправильно, примеряюсь и меняю позу. Бросаю взгляд на Нину, и вижу ее снисходительное выражение лица.

Что ж, поиграем, утёнок!

Резко выпрямившись, обхожу стол и встаю с другой стороны, на этот раз я не позёрничаю, а забиваю пять шаров один за одним. На шестой, увы, рука дергается.

Борьба становится напряженнее с каждым забитым шаром. Я забил на два шара меньше, но по очкам лидирую, отчего Уткина бесится.

— Последний удар, утёнок. Все или ничего… — наклонившись, шепчу ей на ухо, и внезапно оказываюсь сбитым с ног ее ароматом.

Клянусь, на мгновение я даже забываю собственное имя.

Нина дёргает плечом, мол, отцепись и пренебрежительно фыркает. Маленькой умнице непривычно проигрывать. Надо заметить, в этом мы похожи.

Если она сейчас забьет шар с цифрой восемь — выиграет, нет — проиграет. Не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться на что я надеюсь.

— Давай, Нина, я в тебя верю! — кладет ей на плечо руку Антон.

С тех пор как я зашёл в эту комнату, я борюсь с желанием протереть его мордой пол. И когда он касается оголенной кожи Уткиной, это желание возрастает в сотни раз. Мы с Батоновым не обмолвились и двумя словами. Хотя, казалось бы, товарищи по команде.

— Ты сможешь, Нина! — выкрикивает Устинова, и я по себе знаю, что это больше сбивает с толку, чем подбадривает.

Утка облизывает губы, нервничая. Когда я пришёл на ее губах еще оставался блеск, но сейчас они без липкой дряни и чуть припухли, от того что она их постоянно покусывает.