Школьный вальс

Забудьте все, что я говорила ранее! Никаких бабочек, только временное помутнение рассудка на фоне стресса!

Хочу треснуть еще раз недоумка, но он ловко уворачивается, еще громче хохоча.

— Ребята, вы закончили свои брачные игры? — звучит позади нас голос Инны Олеговны. — Мы можем начинать?

Проклятье! Ну почему рядом с Герасимовым я постоянно позорюсь?

Отскочив от Арсена на метр, встаю по стойке ровно, скромно складывая руки перед собой, чувствуя как к щекам подкрадывается румянец.

— Отлично! Сейчас я хочу, чтобы вы были максимально собраны! Встаньте друг напротив друга…

Арсен делает два шага ко мне, становясь аккурат напротив. Только сейчас я замечаю, что все уже стоят по парам в шахматном порядке. Герасимов все-таки добился своего, мы в первой линии.

— А теперь посмотрите друг другу в глаза и возьмитесь за руки. Почувствуйте контакт, энергию своего партнера. Вам должно быть комфортно друг с другом. Лучше все этапы стеснения преодолеть прямо сейчас, чтобы в танце вы были максимально раскрепощены.

Арсен протягивает руки ладонями вверх, но я опасливо на них кошусь.

— Давай же, Нина, смелее, — нетерпеливо подгоняет меня: — клянусь, они чистые!

Отчего-то мои пальцы подрагивают, когда я вкладываю их в ладони Арсена. Он мягко сжимает мои пальцы, пока я тону в его глазах цвета неба.

Дыхание сбивается, а по телу проходит дрожь. Громкий стук сердца отдается эхом в ушах, и я машинально облизываю внезапно пересохшие губы.

Арсен опускает на них взгляд, и в его глазах вспыхивает пожар. Он так жадно смотрит, словно едва себя сдерживает, чтобы не…

Боже правый, какая же я дура! Герасимов хочет меня поцеловать? Не во сне, а взаправду?

Официальное заявление: мне необходим доктор и пилюли от галлюцинаций!

Однако наваждение не проходит. Мы стоим, точно две застывшие статуи, и держимся за руки. Медленно Арсен обхватывает мои запястья большими пальцами и нежно поглаживает тонкую кожу, перемещает их на костяшки и переплетает наши пальцы. Мне кажется, я чувствую биение его пульса… Или это мой собственный, не могу разобрать.

Его руки теплые и сильные, отмечаю про себя. А ещё у него длинные пальцы со сбитыми костяшками, и, не отдавая себе отчет в действиях, я ласково провожу по ним, словно пытаясь залечить…

Он сглатывает, дергается, точно очнувшись от глубоко сна, и хмурит брови.

— Делаешь успехи, Уткина, — ему хочется быть дерзким, но хриплый голос выдает его с потрохами, так же как меня мурашки. Герасимов прочищает горло, и возвращает на лицо свою коронную кривую ухмылку подлеца. — У тебя очень нежные ручки…

Я понимаю, куда он клонит… Гнусный мерзавец!

— Хочешь себе такие же? — язвлю. — Могу посоветовать крем.