Странная Салли Даймонд

Просто ли он хотел познакомиться с тобой поближе? Или побольше узнать о том, что случилось с его сестрой, и прочесть записи твоего отца? Или Марк ищет зацепки, чтобы найти Конора Гири? Ему вполне неплохо удавалось дурить нас всех.

– Ему будет больно оттого, что там ничего про него нет.

– Может быть. Но он имеет право на правду, разве нет? Я позвоню ему и поговорю с ним обо всем.

– Элейн волнуется за него. Ей Марк на телефон тоже не отвечает. Сегодня утром я звонила в Мервин Парк. Он отпросился по болезни.

– Как врач я ничего не могу тебе сказать – во-первых, потому что Марк никогда не был моим пациентом, а во-вторых, если б был, я бы все равно не могла рассказать. Но как сторонний наблюдатель, которому пришлось довольно много и подолгу общаться с Элейн за последние сутки, я считаю, ему как минимум нужна помощь профессионала. Марк не совершил никакого преступления. И я не испытываю к нему ничего, кроме жалости.

– Я напишу ему. На звонок он, наверное, не ответит.

– Анджела, я не хочу больше оставаться в этом доме. Я не чувствую себя в безопасности. Надин сказала, я смогу переехать в коттедж в следующем месяце. Не могу я переехать раньше?

Некротического гоминоидного заражения не существовало. Врач в Окленде, к которой я записался на прием, хотела послать меня на психиатрическое обследование.

– Вы абсолютно уверены, что такого нет?

– Где ты вообще о нем услышал? – спросила меня врач. – Твои родители на улице?

– Это редкое заболевание, может, вы о нем не слышали?

– Ты веришь, что не можешь прикасаться к людям? Серьезно, где твои родители?

– Они паркуют машину.

– Они говорили тебе…

– А как же «мальчик из пузыря»? – перебил я.

– Тот бедный мальчик из Техаса? Думаю, у него аутоиммунное заболевание. На мой взгляд, твоя кожа выглядит совершенно нормально. Не хочешь снять шапку и перчатки, а лучше и куртку со свитером и рубашкой, чтобы я осмотрела тебя повнимательней?

– Обещаю, я не буду тебя трогать. Могу удвоить безопасность и надеть хирургические перчатки.

Меня сковало от напряжения, пока я медленно снимал шапку, из-под которой рассыпались волосы, и стягивал перчатки со вспотевших рук. Я стянул рубашку через голову, и она обошла меня со всех сторон.

– Я не вижу ни нарывов, ни раздражения, ни ран. Шрамов тоже нет. Ты не против, если я послушаю твое сердце стетоскопом?

Она прижала холодный стальной диск к моей груди и прислушалась.

– Сердцебиение немного ускоренное – наверное, потому, что ты нервничаешь, но вполне в пределах нормы.

Но я продолжал настаивать.

– Но, может, вы все-таки о нем не слышали? Наверное, оно сокращается до НГЗ.

– Поверь мне как выпускнице медицинской школы: чем болезнь удивительнее и уникальнее, тем больше студенты ею интересуются.