Странная Салли Даймонд

Моя голова рикошетом отскакивала от крыши к лобовому стеклу и обратно, пока оно наконец не треснуло. Я схватился за ручку двери, чтобы удержаться.

Я никогда раньше не слышал, как отец кричит. Такой странный звук. Я открыл рот, но, как в страшном сне, не смог издать ни звука. Кровь залила мне глаза, и я слышал только оглушительный лязг металла и хруст костей, с которыми мы падали вниз, пока все не остановилось. Машина перевернулась. Трясущейся рукой я стер кровь с лица. Мою дверь оторвало. Отцовская повисла, уперевшись в землю, и нас через разбитое лобовое стекло засыпало грязью. Я расстегнул ремень, спутавшийся у меня на коленях, рухнул на потолок машины и выкарабкался наружу. Когда я попытался встать и оглядеться, то почувствовал жгучую боль в правой лодыжке. Я обернулся на отца. Он все еще кричал. Его рубашка была заляпана кровью. Вся машина смялась вокруг него, и отца как будто прижало к двери. В таком положении он не мог дотянуться до ручки. Его правая рука была изуродована и сломана. Мои ноздри наполнил запах бензина, и я увидел язычки пламени в зарослях позади машины.

– Она горит, – произнес я дрожащим голосом.

Отец рванулся в мою сторону.

Я слышал, как пламя набирает силу, пока я карабкаюсь вверх к насыпи. Я слышал крики своего отца. Я не обернулся.

Я проснулся на носилках в полной темноте, пока сотрудник «скорой» поднимал на них мою правую ногу. Другой держал мою голову голыми руками. У меня был невероятный шок, хотя я не был уверен, чем он вызван: болью в лодыжке или тем, что меня трогают. Мои куртка и рубашка были разорваны в клочья и валялись на краю травы. Брюки разрезали ножницами. Я не осмеливался смотреть на свою ногу. Человек из «скорой» заговорил со мной мягким и сочувственным голосом:

– Как тебя зовут, малыш?

А как меня зовут? Я слишком устал, у меня не было сил говорить. Один из мужчин сказал:

– Думаю, с ним все будет нормально. Кровью не харкает и за живот не держится, значит, внутренности не повреждены. Думаешь, это был его отец?

Я приподнял голову повыше и проговорил:

– Да, это был мой отец.

В больнице меня трогали все: медсестры, врачи, полиция, социальная работница, священник. В медикаментозном тумане первых дней каждое прикосновение приносило восторг. Я жал всем руки, обливался слезами и громко хохотал над безумием всего происходящего. Мою ногу прооперировали сразу же. Я сломал лодыжку. Мне сказали, что перелом был чистый. Шесть недель в гипсе и с костылями, и я буду как новенький.

Каждый раз, когда медсестра или женщина-врач трогали меня ниже шеи, у меня возникала эрекция. Большинство это замечали, но не обращали внимания, но некоторые добродушно говорили, что тут нечего стыдиться и это совершенно нормальная реакция, особенно в моем возрасте.