Сокровища Валькирии. Книги 1-7

Видимо, по дороге растряс стражника: он ожил и теперь стонал, кашлял, горлом пошла кровь, после чего вдруг задышал громко и очнулся. Я положил его на бок, включил фонарь.

— Где мы? — спросил он будто спросонья.

— За седьмыми дверями.

— Дальше идти не нужно. Оставь меня здесь.

— А и некуда идти. Восьмой двери я не нашёл.

— Может, вернуться назад, в сторожку?

— Зачем?… Отсюда нельзя возвращаться.

— Но в этом зале ничего нет, а там вода, можно согреться.

— Мне не холодно, и я не хочу пить.

— Ну и что будем делать? — спросил я.

— Долго ждать? Может, всё-таки сходить и поискать вход?

— Нет, не ходи! Это бесполезно, только потеряешь силы.

— Тебе зачем туда, за восьмые двери? Там помогут? Там кто-то есть?

— Живых нет, — не сразу отозвался он. — Я надеюсь, собака успела, и она скоро придёт за мной.

Мне показалось, я ослышался, голос был сонный, невнятный, однако я боялся окончательно разбудить его — вдруг замолчит?

— Ты послал за ней собаку? — спросил как бы между прочим.

— Собаку послала слепая Дара, — тем же тоном отозвался он.

— Валкария живёт здесь, в копях?

— Здесь никто не живёт.

Видишь, кругом только соль…

— Откуда же она придёт? Сверху?

— Нет, снизу. Возможно, где-то уже близко, я чувствую, и, кажется, слышу шорох её прекрасного плаща.

Я не знал, что думать, его речь напоминала бред, и та часть сознания, которая дрожала от ужаса, сейчас кричала, взывала не верить, не принимать его слов. Но в памяти стоял мой дед, который тоже вроде бы нёс неведомо что под воздействием «солнечного удара».

— За восьмой дверью что?

— Но ведь ты ещё жив?

— Нет, я умер три дня назад на перевале. Попал в засаду…

— Я вижу, чувствую — жив! Тёплый, бьётся сердце…

— То, что ты видишь, это уже не жизнь.

Переходная фаза. — Он вроде бы проснулся, и слова его от этого зазвучали более внятно. — Да, люди цепляются и за такую форму, долго залечивают раны, переливают чужую кровь и пьют силу живых. Потому человечество превращается в общество больных и вечно страждущих. Я потерял много крови, клаврат погас, всякое существование бессмысленно.

Разум, уже привыкший к археологии, зацепился за слово «страждущих». СТРА ждущих — ждущих зенита солнца. КЛАВРАТ, КОЛОВОРОТ — подъём, возвышение гармонии.

Или способность, воля к возвышению и развитию?

— Клаврат — это что? — спросил я.

Он ответил, будто отмахнулся:

— Солнечное сплетение.

— А что там может погаснуть?

— Клаврат, жила иссякла…

В тот же миг я вспомнил Гоя, который тоже говорил о жиле, но только иссохнувшей (что впрочем, одно и то же), и чтобы вновь оживить её, нужно было завернуть человека в шкуру красного быка…

— Водяная мельница! Только вместо воды — кровь, а колесо не совсем колесо. Бурав, ну или коловорот.