Сокровища Валькирии. Книги 1-7

Потому что изгой!

— Какие же ты тогда сокровища нашёл?

— Какие… «Вар-Вар», или как их там…

— Хорошая шутка! Жить будешь!

— Хватит паясничать-то! — оборвал Мамонт. — Я не шучу…

— Ну ты даёшь, Мамонт! — искренне изумился Иван Сергеевич. — Нашёл сокровища и впал в депрессию? Расстроился, бедный?

— Я, Иван, не нашёл… Я всё потерял.

— Ничего не понимаю!

Русинов поднял на него горящие глаза, спросил тихо:

— У тебя водки случайно нету? Выпить хочу, а не дают…

— Есть, купил для вида, — признался Иван Сергеевич. — Даже шампанское есть!

— Так давай, чего молчишь! — что-то вроде радости промелькнуло в его лице. — Пока Варги нет…

— А кто такой Варга?

— Не кто такой, а кто такая, — поправил Мамонт. — Старушка моя, Любовь Николаевна…

— Странная фамилия, — Иван Сергеевич достал из рюкзака бутылки и булку хлеба. Надо было отвлечь его малозначащим разговором.

— Это не фамилия, — Мамонт поставил на стол два стакана. — Это титул. Кто носит соль — Авега, кто ходит под землю — Варга…

Иван Сергеевич налил водки по четверти стакана, однако Мамонт взял бутылку, долил по полному.

— Ты сопьёшься, брат, — заметил Иван Сергеевич.

— Но я же хоть и изгой, да не половинкин сын, — пробурчал Мамонт.

— Ну что, пьём за сокровища? — спросил Иван Сергеевич, поднимая стакан.

— Пошли они, эти сокровища, — мотнул он головой. — Давай за встречу, что ли…

Мамонт пожадничал, отпить смог лишь половину стакана, и то с мучением — вталкивал, вгонял в себя горькую, солоноватую водку. Потом, как алкоголик, отщипнул хлеба, занюхал, но есть не стал.

— И водка не лезет, — прокомментировал он. — Ничего теперь не лезет… И так пусто на душе! Вроде и сердце не бьётся. Слушаю — не слышу. А в голове — пожар… Эх, Ваня!

— Значит, «сокровища Вар-Вар» всё-таки существуют? — осторожно спросил Иван Сергеевич.

Он подумал, глядя в стол, снова помотал головой:

— Нет, меня обманули… Или я сам себя обманул, не знаю, не могу разобраться. Подвели к дверям, открыли — ещё верил, надеялся, а как ступил за порог и пошёл по залам — всё и пропало. И вера, и надежда, и… Нет, только, пожалуй, любовь и осталась. Да и она вот исчезла…

Он сделал глоток из стакана, поморщился, отдышался. Иван Сергеевич терпеливо молчал.

— Как мальчишку меня обманули… Я ведь слово дал, отказался от всего! От своих гипотез, от убеждений… Теперь уехать должен отсюда навсегда, чтобы не раздражать гоев.

— А кто это — гои? — спросил Иван Сергеевич, чтобы поддержать разговор.

— Все, кто не изгои, — вздохнул Мамонт. — Гумилёв их назвал пассионариями. Это когда они его наказали, чтоб не говорил лишнего. Видел мою старушку? Вот она и есть… Я ей по гроб обязан! Уговорила, чтобы оставили меня здесь до двадцать девятого августа.