Сопротивляйся

Прыснув собственным чаем, краснею, как школьница.

Кажется, мои губы до сих пор горят после прощального поцелуя, которым вчера меня наградил господин Чернышов. Мне не девятнадцать, но я с трудом могу сосредоточиться на учебном плане, который мы с Машей должны обсудить.

– У нас непродажный мэр, – листаю свой исписанный заметками блокнот.

– Ну-ну, – снова хихикает она. – Так вы вместе?

Ее глаза сияют, как два солнца.

– Мы… – вздыхаю, глядя в окно. – Я не знаю…

На улице туман и слякоть. Сейчас двенадцать дня, а по ощущениям мы находимся в заднице времени и пространства.

В половину второго мне нужно забрать из сада Мишу, а потом у меня до самого вечера занятия.

– Ты начала улыбаться, – сообщает Маша. – Честно, Оль, мне показалось, что ты вообще это делать разучилась, когда я тебя первый раз увидела.

– Все сложно, – говорю ей.

Лучше, твою мать, и не скажешь.

– Знаешь, что? – объявляет она. – По-моему, все очень просто. Наше время ограничено, так что не стоит тратить его впустую. Не помню, кто это сказал, будем считать, что я.

– Дам тебе конфету, если ты скажешь это на латыни, – улыбаюсь.

– Фу-у-у, – смеется Машка.

 – Ты же знаешь, что я ее почти всю прогуляла. Как экзамен сдала, сама не знаю.

Зато знаю я. Она сдала, потому что языки щелкала, как орехи. Прикладывая в три раза меньше усилий, чем я, получала почти те же оценки. Просто она… уникум. Ей и самой прекрасно это известно.

– Просто ты очень умная, – сообщаю я.

– М-да уж… – ее улыбка тает. – Я бы поспорила.

– От ошибок в жизни никто не застрахован, – говорю с нажимом, чтобы она усвоила это, как и другие свои установки. – Никто.

Она невесело улыбается. Взболтнув в кружке чай, говорит:

– Если нужно присмотреть за Мишаней, обращайся.

В любое время.

– Маш… – вздыхаю. – С чужим ребенком сидеть всегда непросто. Я не хочу так тебя напрягать.

– Он у тебя потрясающий, – говорит с крупицей грусти. – Вы его сделали просто филигранно, – хитро улыбается. – Мне в кайф с ним тусоваться. Я таких джентльменов в жизни не встречала.

– Спасибо…

– Правда, Оля, он просто замечательный мальчик.

В душе теплится любовь. К сыну. К очевидной правде ее слов. Мы делали его со стопроцентной самоотдачей. Почти каждый день в течение года.

Почти каждый чертов день.

Воспоминания рваными картинками заполняют голову, но даже этих рваных кусков достаточно, чтобы в ту же секунду возжелать Чернышова. Самое ужасное заключается в том, что я хочу именно того Чернышова, с которым была вчера. Мужчину. Твердо стоящего на ногах. Покорившего свои вершины. Как логическое завершение всех его стремлений, под поезд которых он когда-то бросил и меня, и нашего ребенка. Но я не могу игнорировать то, кем он стал. Не могу.

Я могу принять его таким, какой он есть.