Сопротивляйся

За два дня я успела соскучиться, поэтому его заливистые писки вызывают у меня улыбку.

Выкладывая на блюдо картофельную запеканку, слышу топот детских ног в коридоре и убираю в сторону кулинарную лопатку.

– Привет, мам, – Миша возникает на пороге и бегает шальными глазами по родительской кухне, выискивая что-нибудь для себя интересное. – Я есть хочу, – идет к столу, на котором разложены ингредиенты для оливье.

На сыне комбинезон и ботинки, на что делаю замечание.

– Мишань, – цокаю. – Ты куда в обуви?

– Упс… – строит картинную рожицу.

Обреченно качаю головой.

Я потакаю ему во всем, удивительно, что он еще не уселся мне на шею, но у моего ребенка врожденное чувство меры и такое же уважение к тем, кто его окружает.

Именно поэтому я так боюсь его встреч с настоящим миром, где далеко не все люди достойны уважения и, тем более, доверия.

– Папа уехал? – с нежностью рассматриваю его румяное с улицы лицо и кошусь на дверной проем кухни.

– Папа разговаривает по телефону.

Прикусив изнутри щеку, начинаю сгружать в мойку грязные тарелки. Концентрация уже потеряна, поэтому плюю на то, что вместе с ними в мойку угодило кухонное полотенце.

– Иди, поцелуй бабушку, – слышу голос матери.

– Привет, ба, – послушно целует ее в щеку. – Меня папа привез. Он по телефону разговаривает…

– Иди, разденься, – велю я. – Я тебе сейчас наггетсы приготовлю.

– Ура-а-а-а! – орет сын.

Развернувшись, уносится в коридор, снова поднимая шум.

– Не корми его этой гадостью, – пеняет мама. – Пусть поест запеканки.

– Он ее не любит, – достаю из морозилки пакет с полуфабрикатом, который купила по дороге сюда.

– Мало ли что не любит, – поучает она. – Ты его разбаловала…

– Добрый день… – проносится по комнате хрипловатым сквозняком.

Звуки знакомого голоса заставляют на миллисекунду прикрыть глаза.

– Руслан! – мать переходит в режим раболепной “тещи”, меняя тембр голоса и манеру речи. – А мы стол накрываем. Раздевайся, проходи. Соседи зайдут, у нас сегодня баня. Но тут все свои! Дед дрова колет. Я пойду, достану сервиз. Оля, ты здесь сама справишься… поухаживай за Русланом, – понижает голос до особенно многозначительного.

Ее шаги удаляются.

Где-то за дверью слышу болтовню Миши. Затылком чувствую на себе взгляд, от которого между лопаток покалывает.

Если стряхнуть всю соль, которая жжет мои раны, я ждала этой минуты примерно с тех пор, как закрыла глаза позавчера вечером.

Я хочу видеть его сильнее, чем копаться в себе. Сильнее, чем сопротивляться и искать пути отступлений. Слишком сильно хочу его видеть, чтобы отказывать себе в этом.

Отложив пакет с Мишаниными наггетсами, разворачиваюсь и смотрю на Чернышова через просторную родительскую кухню.

На нем джинсы, толстовка с капюшоном и короткий спортивный пуховик.