Сопротивляйся

Введя на домофоне код, чуть запрокидываю голову и смотрю на семнадцатиэтажную высотку с застекленным фасадом.

Выглядит очень современно и стильно, вестибюль тоже не подкачал: зеленый мрамор и кожаные диваны.

Зайдя в лифт, я выбираю пятнадцатый этаж и смотрю на свое отражение в зеркале напротив. Мне пришлось собраться за пять минут, поэтому волосы так и остались заколоты на макушке, но сейчас я их распускаю и убираю за уши.

Я могла не торопиться, все равно ждать такси мне пришлось пятнадцать минут."

"Я не заезжала в аптеку, потому что меня об этом не просили.

Во-первых, еще давным-давно я выдала Чернышову список того, что всегда при любых обстоятельствах должно быть в его аптечке, если он собирается забирать себе сына на выходные, так что в его распоряжении лекарства на все случаи жизни.

Во-вторых, я не уверена в том, что моя забота вообще ему нужна.

Выйдя из лифта, сворачиваю налево, следуя высланным мне инструкциям.

Я никогда не была в его квартире и не знаю, чего ожидать, но стараюсь не строить вообще никаких ожиданий.

Я просто заберу своего ребенка и уйду.

Дверь мне открывает Миша, и в его глазах серьезность, которая, бывает, на него накатывает.

На сыне пижама, которая ему явно маловата.

Закрываю на это глаза.

– Я дал папе воды, – отчитывается, пропуская меня в широкий холл.

Он оборудован шкафом-купе, банкеткой и комодом. Все очень сдержанное и очень гармонирует со стенами, полом и потолком, из чего делаю вывод – здесь работал дизайнер.

Чернышов появляется из-за угла, и выглядит он плохо.

На нем домашние спортивные штаны и белая футболка. Он босой. Глаза покраснели, волосы взлохмаченные.

– Я съел два кусочка пиццы, а папа не стал есть. У него нет аппетита, – продолжает вводить меня в курс дела Миша.

– Иди, одевайся, – голос Чернышова хриплый. – Проходи, – обращается он ко мне.

Какая-то сверхъестественная сила мешает мне сделать хотя бы шаг от порога.

– Я подожду здесь, – говорю, кладя руки в карманы куртки.

– Мы что, не будем лечить папу? – глаза Мишани становятся встревоженными, когда он смотрит на меня.

– Папа сам справится, да? – смотрю на Руслана, прося мне подыграть.

– Да, я сейчас лягу спать, – заверяет он сына. – Иди, одевайся.

– Но когда болеют, надо заботиться, – настаивает тот.

– Мишань, мне нужно поспать, – бормочет Чернышов.

Сын терзается еще какое-то время, а потом уходит, понурив голову.

Проводив его глазами, Чернышов молчит.

Присматриваюсь к его лицу.

Оно напряженное.

На скулах то появляются, то исчезают желваки. Шея блестит от пота, взгляд расфокусированный и стеклянный.

– Ты что-нибудь принял? – спрашиваю хмуро.

– Да, – подойдя ближе, он нажимает на выключатель, добавляя больше света, и просит.