Простушка на одну ночь

Ее вкус, мягкие губы, умелые касания бойкого язычка… В голове возникает белый шум, мысли текут фривольно, пах начинает гореть от желания.

— Я хотела поговорить. О твоем отце.

— Сколько? — усмехаюсь.

— Что? — удивляется, округлив глаза.

— Да брось, — усмехаюсь. — Сколько он тебе заплатил? Или обещал заплатить?

Шатохина вскакивает и отвешивает мне пощечину. В ухе звенеть начинает! Бля, да это не дамская пощечина, а хорошая такая деревенская оплеуха.

— Ну ты и свинья, Марсель! Как ты вообще мог такое подумать?! Что, если ты купил меня, так думаешь, что все кругом мне платят?! Еще и твой отец?! Фу, мерзкий, озабоченный… ГОВНЮК! Не хочу я тебя обслуживать! — топает ногой. — Не буду! Не буду! Плевать мне, что потом станет. Плевать, как накажут. ВСЕ! С меня хватит! Довольно! Уууу…. — трясет сжатыми кулачками. — Ненавижу, ненавижу, ненавижу тебя!

Выдав тираду, она срывается с места и сердито топает в обратном направлении.

— Куда пошла? — рычу ей вслед.

— Подальше от тебя.

Догнав ее в два счета, дергаю на себя. Разумеется, она вырывается, сопротивляется, шипит, брыкается. Пытается отвесить мне ногой в пах, и ой, как это может быть больно, если взять во внимание толстую подошву на ботильонах.

Но мне все же силой удается ее скрутить и обезвредить, прижав спиной к своей груди.

Мы оба тяжело дышим, пот с меня льется градом.

— Успокойся, кому сказал! — прикусываю мочку ее уха.

Целюсь ниже, куснув за нежную кожу шеи.

— Больно! Не кусай меня!

Шатохина бултыхает ногой, пытаясь меня достать. Я переставляю ногу в тот же миг, и в итоге мы оба валимся в траву возле тропинки.

Вредина пытается уползти. Я хватаю ее за ногу и тяну к себе, быстрым броском наваливаюсь сверху и прижимаю к траве.

— Отпусти… — бубнит она.

— Отпущу, как успокоишься.

Я дышу тяжело, прижавшись лбом к затылку Лены. Пахнет она вкусно — собой, чем-то таким сладким и в то же время пряным, диковатым, но манящим.

— Я спокойна, отпусти! — продолжает упрямится Елена-Сирена. — Это тебе надо пройти лечение. Бросаешься обвинениями, как мартышка экскрементами в зоопарке.

Поневоле мой грудак раскалывает смехом от картинки, которая вспыхнула в голове.

— Я все сказала. Ничего не хочу иметь с тобой общего. Я увольняюсь.

— Дурочка… — зарываюсь носом в ее волосы, пахнущие вкусно. — Так сколько тебе заплатил мой отец? И за что?!

— О боже. Никто. Ни за что. Мне не платил. Ну, кроме тебя, разумеется. За сопровождение. Это не сопровождение! Это каторга! Это пытка какая-то…

— Не платил? — спрашиваю немного спокойнее.

— Не платил! Когда бы он мне успел заплатить, если я постоянно с тобой?!

— Если он тебе не платил и не подкатывал, о чем ты хотела поговорить.

— Встань с меня, тяжело. А еще тут букашки…

— Ты же деревенская, букашек не должна бояться.