Сводные. Любовь вопреки

Как только утихла моя злость, и я осознала, что тесно прижата к горячему сильному телу своего сводного брата, со мной начало твориться что-то непонятное. Мне стало жарко, но не снаружи, а как-то внутри, вся кровь словно стекла вниз — к животу, а между ног стало горячо, тяжело и даже как будто влажно.

Ник пах сигаретами, холодным осенним воздухом и собой, и этот запах тоже делал со мной что-то непонятное. Отключал мозг до такой степени, что мне уже не хотелось вырваться из рук Ника. Хотелось наоборот еще сильнее вжаться в него, хотелось… хотелось, чтобы он меня потрогал. Не спрашивая разрешения, просто взял бы и положил руку не на талию, а выше — там, где грудь. Или прижался бы губами к шее…

Я вспыхнула. От таких мыслей было жарко и стыдно, щеки горели, между ног все налилось тяжестью. Я непроизвольно поерзала, пытаясь избавиться от непонятных ощущений, и, кажется, прижалась к Нику еще теснее, потому что вдруг почувствовала…

— Что ты крутишься, блин? — рявкнул он, резко спихивая меня с колен.

— У меня ноги затекли! А почему ты меня отпустил? Не боишься, что я сбегу?

— Не боюсь, — буркнул он. — Потому что мы уже приехали.

Я глянула в окно. И правда: машина как раз свернула с трассы на асфальтированную, хорошо освещенную дорогу, которая вела прямо к дому Яворских.

— Здесь нас высадите, у ворот, — сказал Ник водителю. Сунул ему деньги и бросил: — Без сдачи. Спасибо.

А потом схватил меня за руку и вытащил из машины.

— Ты же не дурочка, чтобы сбегать от меня прямо сейчас, правда? — ласково прошептал он мне на ухо, вот только с этим нежным тоном совершенно не вязались его пальцы, грубо стиснувшие мое запястье до синяков.

— Да не сбегу я, не сбегу, — огрызнулась я, чувствуя себя пойманным воришкой. — Доволен? Отпусти уже. Больно!

— Потерпишь, — отрезал он и потащил меня за собой. — Дома отпущу.

Когда мы проходили мимо кивнувшего нам охранника, Ник задержался около него и небрежно проговорил:

— Олег, эту девушку за ворота не выпускать. До завтрашнего утра.

— Утро со скольки считаем, Никита Вячеславович? — услужливо отозвался охранник, ничуть не удивившись этой просьбе. Или, во всяком случае, не подавая виду, что удивился."

"— Во сколько ты на учебу уезжаешь? — спросил Ник, не глядя на меня.

— В семь пятнадцать, — буркнула я.

— Значит, с семи пятнадцати ей можно выходить за территорию. До этого времени — нет.

— Понял. Будет выполнено, Никита Вячеславович.

— И тебе хорошего дежурства, Олег, — доброжелательно ответил Ник охраннику, отпустил наконец мою руку и зашагал к дому.

Я выругалась себе под нос, злобно покосилась на флегматичного охранника и пошла за Ником. А что мне еще оставалось делать?

Дом был молчаливым и темным, свет в окнах не горел. Ни мамы, ни Вячеслава Сергеевича снова не было: они опять куда-то укатили.