Мечников. Том 9. Тень правды

Я прекрасно знаю, как выглядели такие лечебницы в девятнадцатом веке. Если в моём мире тяжёлых психически больных держали в специальных палатах, то тут ситуация совершенно иная.

Не могу сказать, что в двадцать первом веке ситуация прямо-таки радужная, когда речь заходит о психах, но в моём мире им пытались создать хоть какие-то более-менее благоприятные условия. Безобидных пациентов держали в обычных палатах, ухаживали за ними, позволяли гулять по территории лечебницы, предлагали им реабилитационные процедуры и досуг. Опасных для окружения больных обездвиживали и содержали в специальных камерах, где они не смогут навредить ни себе, ни другим.

Но то будет лишь через двести лет. На дворе девятнадцатый век, когда к психически больным относятся как к бесправным существам. Как к животным со скотного двора.

Оскорбления, избиения, пытки. Так было в истории моего мира, но не удивлюсь, если и здесь практикуется нечто подобное. Скорее всего, в этой реальности к ним относятся ещё хуже, поскольку тут веруют в демонов и прочую нечисть. И даже образованные лекари могут запросто заключить, что пациент одержим каким-нибудь потусторонним паразитом.

— Александр Иванович, не спешите, — сказал ему я. — Для начала позвольте мне пообщаться с ним лично. В психиатрическую лечебницу вы всегда успеете отправить этого человека. Но ещё есть шанс, что я смогу восстановить ему рассудок.

— Если честно, после всего, что мне пришлось увидеть, работая с вами, я даже не удивлюсь, если вы воду в вино превратите, — усмехнулся он. — Но с этим пациентом точно всё кончено. Я уже видел таких, как он. Вы уж простите за подробности, но он только что… Как бы помягче выразиться…

— Говорите как есть. Я — человек простой. Всё пойму, — ответил я.

— Он помочился в углу своей палаты, — поморщился Разумовский. — Теперь-то вы понимаете, что с ним что-то не так?

— И всё же я его осмотрю. Давайте договоримся, что подводить итоги насчёт его состояния мы будем только после того, как я выставлю диагноз. Понимаю, что я здесь не работаю и не имею никакого веса, но…

— Вы имеете вес, — ответил Разумовский. — Ваши записи я уже начал использовать, как свои, честно говоря. Надеюсь, вы не будете обижаться. Вы — грамотный человек, кто бы что не говорил. Поэтому я не против, если вы побудете с этим, мягко говоря, странным пациентом наедине. Если уж вы не вернёте ему разум, то уже никто не сможет это сделать.

Получив разрешение Разумовского, я направился к палате, где лежал Евгений Балашов. Или то, чем он в итоге стал. Городовых, к счастью, у его палаты не оказалось. Видимо, они уже решили, что он абсолютно невменяем.

И, между тем, это тоже огромный минус для нашего завтрашнего дела.