Секретный Дозор

Может быть, это он постоянно пробуждал в памяти Сергея болезненные образы прошлого. Особенно того, что было в Запрещенном Сумраке. Ведь именно после него Муромцев стал крайне остро чувствовать свою физическую неполноценность. Особенно плохо было, когда мрачные всполохи воспоминаний, обрывки образов, звуков вдруг объединялись вместе и накрывали его как океанская волна…

Сергей все так же лежал на спине в яблоневой полутени, прикрыв глаза не только рукой, но и сложенным в несколько раз влажным полотенцем. Он как и час назад видел серый диск солнца, свет которого теперь едва пробивался сквозь импровизированную защиту.

«Хорошо, что хоть через полотенце не видно воронок», — успел подумать Муромцев и неожиданно плавно погрузился в какую-то мутную серость, наполнившую окружающий мир. Погружение отозвалось мгновенной слабостью во всех частях его тела и наступило временное забытье…

Сергей плохо чувствовал себя в эти минуты. Сначала его тело как в болезненном бреду распадалось на множество мелких осколков, которые разлетались в разные стороны, но почему-то все никак не могли разлететься. Хороводом, кружась вокруг его пока еще целого сознания они, то удалялись, то приближались, издавая странные поющие звуки и наконец, соединялись вновь в единое целое, что бы через секунду вновь рассыпаться и пуститься в круговой полет по воображаемым орбитам его сознания.

А вокруг была та самая светящаяся серым муть. Бесконечная, фосфорецирующая, пустая.

Потом начинало распадаться и сознание. Его собственное я. Муромцев уже не был самим собой, Сергеем, единственным в своем роде живым существом. Его, или их становилось много. Так много, что он не мог сосчитать самих себя и только молил бога, что бы все это скорее закончилось.

Нет, боли почти не было. По крайней мере, пока. Было болезненное ощущение беспомощности и растерянности. Полного дискомфорта и дикой слабости. Кроме того, Сергей не знал который из них он. Настоящий. Все эти Муромцевы, удаляясь, с каждым разом все дальше и дальше друг от друга, теряясь в серой мгле, как губки впитывали в себя ее, распадаясь в свою очередь на еще более мелкие части. В эти минуты Сергей вообще переставал хоть как-то себя контролировать.

И еще. Именно в этот момент обычно возникал Радомир.

Точнее ощущение его присутствия. Древний маг, как и кусочки Сергеева «я» был всюду и нигде. Поэтому Муромцев, находясь в едином с ним пространстве и времени, никак не мог его рассмотреть. Но послушное воображение уже потом, когда все заканчивалось, рисовало худощавого высокого старца с длинной белой бородой, как на картине художника Васильева. Но это все будет потом, а пока Муромцев был в бреду, Радомир подолгу беседовал с ним, старался учить Сергея странным вещам. Многое он вообще не понимал.