Секретный Дозор

Какая там карьера. Не то, что вы, молодые. — Фадеев выдавил из себя дежурную улыбку.

Он уже собирался было снова уткнуться в салат, но пересилил себя и поинтересовался:

Однако невооруженным глазом было видно, что совсем не хотелось ему знать, как обстоят дела у навязавшего ему свое общество Муромцева. Это была просто дань вежливости. Не более. Но главное, что вопрос был задан и меня понесло…

Я стал долго и многословно рассказывать Фадееву, как закончил дело Егорова, как меня взяли в службу собственной безопасности. Привел в пример несколько рассекреченных дел, которыми мне довелось заниматься, и сам не заметил, как, войдя в раж, перешел к своим студенческим годам.

К биофизике. Видя некоторую заинтересованность моего собеседника, заговорил о подводной охоте, с азартом объясняя Борису Яковлевичу, как важна в этом деле прозрачность воды. Она же на жаргоне охотников — «прозрак». Как хорошо в этом смысле верхнее течение реки Пьяны. Особенно в августе месяце. Фадеев постепенно разговорился. Упомянул, что в Узоле, рядом с которой у него небольшая фазенда, он так и сказал — фазенда, тоже прозрачная вода. Жаль только, что рыбы мало. На что я возразил, что теперь рыбы мало везде. Даже в Волге. Что ныряю я больше ради удовольствия. «Вот, к примеру, недели две назад мог настрелять на Пьяне с десяток довольно крупных подъязков, забившихся на день под большую корягу. Там они чувствовали себя в полной безопасности». Я рассказывал Фадееву, что просунул ружье между ветвями, густо обросшими губкой и водорослями и уже совсем было собрался выстрелить. В этот момент доверчивые рыбки стали забавно чесаться о гарпун, и мне стало неожиданно стыдно. Я не мог заставить себя охотиться на рыб, у которых не было совершенно никаких шансов. Вынырнув на поверхность, продулся, провентилировал легкие и поплыл к берегу. К тоскующей там в полном одиночестве Алене. Она удобно устроилась под деревом с непременным термосом горячего чая и бутербродами.

Когда я замолчал, что бы перевести дух, Фадеев спросил, кто такая Алена, и я ответил, а ответив, заметил, что прежнее подавленное состояние снова вернулось к Борису Яковлевичу. И тогда я поинтересовался, что у него стряслось:

— Я же вижу, Борис Яковлевич, что у вас не все ладно.

И скорее всего не по работе, а, в личном плане.

Фадеев поднял на меня грустный взгляд своих серых глаз и неожиданно резко произнес, смотря на меня со странным прищуром:

— Видите? Ничего вы не видите, молодой человек. И не надо, Сергей Михайлович, это не ваше дело. Вы все равно не поймете. Молоды еще.

Он замолчал, продолжая внимательно разглядывать меня. Его зрачки почему-то совсем скрылись за ресницами.

Я решил, что на сегодня хватит, пора сваливать. Двумя богатырскими глотками допив компот, поднялся.