Северная Корона. Против ветра

Флаеры раздавал очень высокий паренек с худыми руками и такими же костлявыми ногами, торчащими из широких бридж цвета хаки. В обоих ушах молодого человека виднелись широкие черные туннели, а одна рука была полностью украшена замысловатой цветной татуировкой – не такой, какие привык видеть Никита.

– Приходи к нам в клуб, приятель, будут выступать «Связь с солнцем». Отменно, да? – с дружелюбной улыбкой взглянул парень с туннелями в ушках, приняв Ника за своего. – Сто-о-оп, только не говори, что ты не знаешь группу «Связь с солнцем»!

– Не знаю, – ответил Никита, удивляясь тому, что подобный тип остановил его, чтобы пригласить в рок-клуб.

– Приди и узнаешь, – ничуть не обиделся долговязый. – Крутые парни. Выступают завтра. Начало в девять. Живой звук – закачаешься просто! Приходи и приводи подружку!

Но Кларский уже не слышал его – он шагал дальше.

До цели ему оставалось пересечь нарядный сквер, перейти дорогу по пешеходному переходу и пройти по кварталу, застроенному магазинчиками и барами.

В сквере неожиданно развязался шнурок. Ник беззвучно выругался и опустился на одну из многочисленных свободных лавок. Доску он оставил на земле, а прямоугольный пакет с убийственной начинкой аккуратно положил рядом с собой. Шнурок он завязал быстро, но вставать почему-то не спешил – время у парня еще было, и он вдруг решил немного посидеть под солнцем.

Картина перед его кофейно-карими (спасибо линзам) глазами открывалась незатейливая, но умиротворяющая. Высокое чистое небо цвета нежной берлинской лазури, тонкие гравийные дорожки и асфальтированные дороги сквера, посредине которого стоял памятник одному из великих русских писателей-романистов, прямоугольные большие клумбы с цветами, еще не раскрывшими свои бутоны, пятиэтажные, но очень важные, какие-то царственные старые дома, обрамляющие сквер, как рама картину. Неподалеку разговаривали на своем воркующем языке голуби, кажущиеся ручными.

Нос парня щекотал запах какой-то вкусной домашней выпечки, неведомым образом долетавший с первого этажа одного из домов, находящихся неподалеку. Ветер трепал искусственные волосы и дул в лицо. Ладони грело ласковое солнце – и оно же опять настойчиво светило в глаза.

Никита набрал грудью воздух – так, словно дышит последние минуты жизни. И в голове вдруг как-то все прояснилось. Первый раз с момента происшествия в Настином подъезде он понял, что может думать трезво. В эти минуты, под солнцем и ветром, он вдруг почувствовал себя так умиротворенно, что его ненависть и гнев отошли на второй план, растворяясь в тяжелом спокойствии.

В его жизни все и всегда шло не так. Но может ли он изменить свою судьбу? Есть ли у него силы на это?

– Эй, пацан! – окликнул кто-то Ника со спины громким, слегка гнусавым голосом.