Северная Корона. Против ветра

Иначе я хотя бы от этого получала удовольствие, – иронически, но все-таки даже как-то горько сказала Юля.

– Но в чем тогда причина? – спросила длинноволосая девушка. Ей стало интересно.

– Хочешь знать? – приподняла проколотую бровь пианистка.

Марта неопределенно пожала плечами. Да, ей было интересно, но признаваться в этом не хотелось.

– Я дала слово, что не буду заниматься другой музыкой, – вдруг сказала Юля и стряхнула серый пепел в окно.

– Кому? – удивилась Марта. Для нее творчество было свободой, а не ограничением. Иначе какое же это творчество?

– Ему? – скривилась Карлова, мигом рассердившись – ей стало даже как-то обидно за Юлю.

 – Зачем?! Они с ума сошли? Какое им дело?

Юля еще более иронически взглянула на сестру и сказала совершенно откровенно:

– Они хотели, чтобы я стала великолепным музыкантом. Гордостью семьи. А какой же гордостью я стану, если буду играть в рок-группе? Сама подумай, – Юля усмехнулась. Марта даже как-то сердито уставилась на девушку с сигаретой в длинных пальцах. Как-то не очень вязались эти слова с гордой независимой Крестовой, главной надеждой консерватории.

– В нашей интеллигентной семье есть место только таким же интеллигентным людям, – продолжила Юля, явно с усмешкой повторяя чьи-то слова.

– И ты согласилась? – не поверила Марта.

– Дала слово? – переспросила скрипачка возмущенно. Сейчас в ней возмущалась не сестра, пусть и недолюбливающая Юлю, а музыкант. Родители сказали не заниматься любимой музыкой, а она вот так взяла и отступила? Нет, правда, эта Крестова – дура! Музыкант должен делать то, что он хочет, и то, что ему нравится, а не то, что говорят ему делать другие! И почему Юля при них, сверстниках, вся такая крутая, спокойная, невозмутимая и уверенная, знающая цену себе и своим способностям, а при родителях так легко сдается?

– Да, дала.

Что буду заниматься только классической музыкой. Только фортепиано. Ничего больше, – хоть Юля и говорила спокойно, в ее голосе раздавались опасные нотки, которые словно говорили Марте: «Стой, прекрати меня осуждать».

– Но как так! – возмущение в Марте росло в геометрической прогрессии.

– Думаю, твоя мать тоже не одобрила бы, если ты вдруг по окончании консерватории убежала играть в панк-группу.

У Марты и мысли не было о том, чтобы играть в какой-либо группе, но она точно знала, что ее мама, человек, обладающий, в общем-то, довольно непростым характером, не стала бы заставлять ее заниматься тем, что ей, Марте, не нравилось. Конечно, Эльвира Львовна была очень довольна тем, что дочка с детства занимается скрипкой и делает успехи на музыкальном поприще – женщина небезосновательно гордилась своим единственным ребенком.