Северная Корона. Против ветра

К своему веселому изумлению, Ника спустя пару минут поняла, что молодой человек тоже смотрит на ее Ника – чуть прищурившись, с некоторым недоумением, но очень пристально.

– Ого, – разулыбалась Ника, – Кларский, а ты популярный тип! Опасный покоритель женских сердец и не только.

– Каких-то еще органов?

– Нет, ты еще и покоритель мужчин.

– Ника, следи за словами, – предупредил девушку Никита, которому разговоры о нетрадиционных отношениях не нравились совершенно.

– А что я? Теперь на тебя парень смотрит, – обрадовала парня девушка и сделала вид, что стряхивает с его плеча несуществующие пылинки. Даже несколько простых легких прикосновений заставляли ее чувствовать себя иначе, чем прежде – влюбленной и любимой. Могла ли Ника раньше подумать, что сможет вот так вот запросто касаться Никиты, зная, что и ему это тоже приятно? Нет, она даже и не думала, что это возможно!

– Он о-о-очень внимательно смотрит! Эй, мальчик, он занят, – прошептала Ника, хихикая.

Кларский обернулся, чтобы узнать, кому так интересен он стал. Пальцы его замерли над бокалом с кофе. К огромному своему удивлению, он увидел человека из своего прошлого.

За соседним столом, всего в метре, сидел не кто иной, как его друг Дима Чащин.

Темные, почти черные глаза, которые контрастировали со светлыми, коротко стриженными волосами, смотрели на Кларского с беспокойством, недоверием и волнением. Молодой человек хмурился, и между его глазами, обычно смеющимися и веселыми, залегла тревожная горизонтальная морщинка.

Ник тоже смотрел на Чащина, чуть склонив голову влево, и граница между прошлым и настоящим в его сознании медленно, словно карандашная линия ластиком, стиралась.

Тот же взгляд, те же волосы, та же фигура – тот же человек. Казалось, Димка нисколько не повзрослел внешне.

Казалось, они виделись в последний раз совсем недавно, и не было между ними ничего – ни разногласий, ни предательства, ни драки.

Ник с трудом стряхнул с себя оцепенение.

– Никита? – медленно поднимаясь со своего места, проговорил Дима, не отрывая взгляда от знакомого и одновременно чужого лица. И без того не слишком добрые серые глаза стали совсем жесткими.

«И голос все тот же», – зачем-то подумал Кларский. Он был не менее удивлен – кого-кого, а этого человека, предавшего его и одновременно пытающегося спасти, он не ожидал тут увидеть.

– Это ведь ты? – Дима знал, что не мог ошибиться.

– Это я. Добрый вечер, – холодно сказал ему Ник, чувствуя растерянность, которая не могла прорваться на его лицо, натыкаясь на маску безразличия, которую Кларский почти мгновенно нацепил на себя.