Северная Корона. Против ветра

И он сегодня, как и она, тоже частично в белом – на нем белая рубашка, чистая, идеально выглаженная, модная и дорогая. Только вот джинсы черные. И вообще его тело сегодня будто напополам поделено: до пояса он в белом, а ниже – в черном. На ярком солнце черные джинсы нагрелись, и молодой человек чувствовал себя несколько некомфортно.

«Ну и почему ты не дождалась?», – с ненавистью непонятно к чему или к кому подумал вдруг Никита и даже как-то позавидовал старшему брату – его рыжая Настя, мама Полины, кажется, до сих пор ему верна.

Сегодня утром он также издали наблюдал за ней и Полиной. Даже стал свидетелем забавной сценки. Во дворе дети, с которыми играла его племянница, – а, черт, он никогда и не думал, что увидит своими глазами племянницу! – подобрали где-то крохотную писклявую собачонку, с которой носились до тех пор, пока ее не заметила Настя. Девушка, видимо, пожалев щенка, взяла его, к восторгу дочери, на руки и отнесла домой, заставив Никиту подумать, что незачем таскать бездомных собак домой, где живут маленькие дети. Однако вслух предъявить свои претензии бестолковой матери Полины он не мог. Все, что он мог сделать для них, – это перевести на недавно открытый счет очень приличную сумму денег. По почте через некоторое время Настя получит номер этого счета, карту и необходимые пароли – все оформлено на подставные имена, поэтому отследить получение денег никто не сможет. Да и сам Никита при этом не засветится – во всем этом ему поможет проверенный человек из города, где он жил в последнее время. Он уже получил сегодня ранним утром все необходимые указания.

И Ника тоже получит свой – тут Кларский стиснул кулак – свадебный подарок. Свой самый шикарный подарок в жизни. Нет, себе он деньги тоже оставит – у него их, стараниями Марта – да и его стараниями тоже – много, очень много. Но вполне возможно ему, Никите, бабло больше и не понадобится.

Этот парень, в душе которого со всеми удобствами расположилась месть, один за другим бокалом пьющая отлично настоявшееся вино из погреба его жизненных сил, знал, что мертвым деньги ни к чему – только если сделать саван из купюр и оббить ими гроб, хотя в гробу Никита похоронен быть не очень хотел. Парень считал, что лучше будет, если его сожгут, а прах – о, да, как патетично – развеют где-нибудь над спокойной гладью воды. Если будет, кому это делать.

Ника все не уходила, а смотрела на небо, туда, где плясало летнее солнце, которое Кларский не очень-то и жаловал всю свою жизнь. А он смотрел на нее, не в силах отвести взгляд.

Ему казалось, что солнце очень походит на Нику. Или Ника на солнце.

И солнце, и Ника умеют мешать с одинаковой силой, но как же они все-таки нужны.