Любовница. По осколкам чувств (СИ)

А теперь ОН снова пришёл и всё уничтожил.

И кто ему в этом помог? Неужели этот негодяй и старушкам мозги промыл? И не стыдно же?

— Привет, Лера, — хриплый голос Шахова рвёт мои барабанные перепонки и насилует сознание.

Я не хочу его слушать. И не буду!

Глава 65 – Ты со мной?

— Дай угадаю. Поговорить приехал?

Внутри у меня всё рыдает, но я сдерживаю эти невидимые слёзы и не даю им вырваться наружу. Сейчас я должна быть сильной. Обязана! И этот страшный человек, перекрутивший меня через мясорубку никогда больше не увидит, какую власть имеет над моими чувствами.

— Да, — он делает шаг ко мне, а я поспешно отступаю, вжимаясь поясницей в подоконник.

— Можешь даже не начинать, — я чувствую, что лёгкие работают на износ, а рецепторы насторожились в ожидании дозы персонального наркотика.

Если он подойдёт ближе, и я им обдолбаюсь, то мне точно крышка.

— Хватит яда. Тебе этот разговор нужен не меньше, чем мне, — его голос звучит чересчур вкрадчиво. Укачивает. Пытается усыпить мою бдительность, вот только и я уже тёртый калач.

— Лер, — протягивает мне руку, но я лишь равнодушно и неподвижно полирую его скучающим взглядом, давая понять, чтобы он разворачивался и газовал в сторону своей расчудесной, беременной жены.

Здесь больше ловить нечего.

— Данил, я эти твои старые песни о главном уже слышала, и они меня ни разу не вставили, — я показательно закатила глаза и издевательски начала цедить, стараясь причинить ему столько же боли, что когда-то испытала и я, — ах, Лера, это не жизнь, а существование. Забыть тебя я не в силах. Жена мне не жена. Вернись, я всё прощу. Чушь несусветная!

— Тебе кажется это смешным? — его тон ровный, будто бы я не сказала ничего оскорбительного. Так – светская беседа ни о чем.

А может ему и правда на всё насрать, и он просто катится, словно Колобок, по касательной, а там уж будь что будет?

— А тебе? — хмыкаю и все же немного пасую, складывая руки на груди в защитном жесте.

— К чему сейчас это показная жестокость, Лера? Ведь ты никогда такой не была, — и совершенно неожиданно Шахов обдаёт меня с ног до головы настолько горячим, пылким взглядом, что моё дыхание застревает в горле. Там же вместе с ним бездыханно поскуливая, трепыхается и глупое сердце.

Рвётся к нему, ненормальное.

Перештопанное вдоль и поперёк, переклеенное, собранное по запчастям — оно по-идиотски торопится на очередное самоубийство.

— А теперь стала, — трясу головой, пытаясь сбросить с себя его чары, — у меня был хороший учитель, знаешь ли. Лучший. Так что, сочти за комплимент и убирайся отсюда.

Шахов будто бы не слышит меня, а только ещё больше сокращает расстояние между нами. И всё смотрит на меня так…

Будто бы я всё, что он хочет видеть в своей грешной жизни. Какая жестокая иллюзия.