Чехов. Книга 11. Трофей некроманта

— Это яблочко наливное нам еще пригодится. Так куда теперь едем, вашество? Дальше по делам?

— Едем домой, Фома. День сегодня был длинный…

Пока мы ехали, я вкратце рассказал Фоме, как прошла беседа с монархистами.

— Ну дела-а, — протянул Фома, едва я закончил рассказ. — Вон какие люди у вас в миньонах ходят, вашество. Вернее, призраки.

Я только кивнул, понимая, что преступно мало знаю про бандитов, которых принял в услужение. Интересно, как так вышло, что такого уважаемого в преступном мире человека убили и закатали в бетон на стройке?

Дорога была дальней, и поэтому я призвал один тотем, который расположился на заднем сиденье и с интересом уставился в окно, рассматривая вечерний город.

Следом я вытащил из межмирья Митрича, усевшегося рядом с пнем.

— А ловко ты разрешил вопрос с этими монархистами… — начал я беседу.

— Дурное дело нехитрое, — ответил миньон и погладил пенек, который тотчас забрался к мужчине на колени, словно большой домашний кот.

— Не знал, что ты сидел на каторге.

— Не сидел, а отбывал наказание, — мягко поправил меня Митрич.

— Расскажи про свою жизнь, — попросил я. — Дорога дальняя…

Митрич пожал плечами, а потом провел пальцами по коротко стриженным волосам. Мне показалось, что говорить он не очень хочет.

— Если это слишком личное, то на беседе не настаиваю, — уточнил я.

— Личное оно было, когда живой был. А сейчас… — призрак покачал головой. — Сейчас оглядываюсь и понимаю, что жизнь я прожил бестолково. Никому толком не помог, ничего доброго не оставил. Мотался, прятался, скрывался. Мстил люто. Пил да буянил… Однажды встретил хорошую девицу, а потом сам же все испортил, и она сбежала куда-то. И правильно, что сбежала, иначе бы худое приключилось. Уж я-то себя знаю.

— Как я понимаю, приключений в жизни у тебя хватало.

— Пустое это все, мастер некромант, — ответил он. — Родился я еще до Смуты на окраине Петрограда. В полной семье, где отец работал путейцем, а мать держала небольшую продуктовую лавку. Жилось мне в общем-то неплохо, но всегда хотелось чего-то большего. И потому я рано встал на скользкую дорожку криминала. Драки, потом воровство денег по карманам заезжих дурачков. Дальше — больше. Взломали с дружками бытовку, за что получил на улицах авторитет. Потом подрался с жандармом — за это первый раз на каторгу и угодил. Дали четыре годка, отбыл полностью, от звонка до звонка. На каторге прибился к «октябристам». Когда вышел, начали потрошить первых мастеровых. Мануфактурщиков-то охраняли, а вот мастеровые были вроде как сами по себе. Выгодное было дело… Потом снова поймали, дали пять. Вышел. И почти сразу с друзьями на Александровском вокзале убили гадалку.

— Зачем? — не понял я.

— Так вышло, — просто ответил Митрич, и взгляд его затуманился.