Фигура легкого эпатажа

Так сколько в нашей стране Антоновых и какое количество из них имеет «раритетное» отчество «Петрович»? Можно было бы навсегда похоронить мысль о родстве химика и тренера, но вот имя Лаура… Насколько я поняла, профессор рассказывал своим домашним о рано умершей сестре по имени Лаура. А еще, увидав меня в черном парике, Михаил Петрович прижал к себе «племянницу» и тихо сказал:

Следовательно, Лаура все-таки на белом свете имеется. А значит, была и Маша, та самая любовница Антонова, цыганка. Можно было бы предположить, что организатор спектакля имел зуб против меня, вот и впутал несчастную Лампу невесть во что, но если вспомнить быстрый шепот профессора, то с какой неподдельной нежностью он обнял «внебрачного ребенка», а также его слова об искуплении какой-то вины, и главное, коли сообразить, что имя Лаура встречается в России довольно редко, то, согласитесь, пасьянс выглядит совсем по-иному!

— Лампуша, — прозвучал слева знакомый голос, — что ты тут делаешь?

Я невольно вздрогнула и вынырнула из пучины мыслей.

Оказывается, я застыла у ворот школы, а из них с сумкой в руках как раз выходила Лиза.

— Ты меня ждешь? — слегка удивленно спросила девочка.

— Домой иду, — совершенно честно ответила я.

— Тут везде переулки с односторонним движением, — пояснила я, — пришлось бы правила нарушать или полчаса по окрестностям крутиться. Ни того, ни другого делать не хотелось, вот и понеслась так, пешком быстрее доберешься.

— Ясно, — протянула Лизавета и шмыгнула носом.

Я насторожилась и внимательно посмотрела на школьницу: нос красный, веки опухшие, вид унылый, на лице никаких примет обычной улыбки.

— Не-а, — неуверенно ответила Лиза.

— Вот идиот!

— Да Александр Григорьевич, наш директор, — хныкающим голосом ответила Лизавета. — Просто урод!

— Что случилось? Объясни нормально!

Глаза девочки начали медленно наполняться слезами.

— Помнишь, я тебе рассказывала, что он поручил мне организацию рождественского праздника?

— Да, конечно. Мы написали красивое объявление, а еще ты говорила о концерте, дискотеке, ужине. Что-нибудь не так?

— Всё! — зарыдала Лиза. — Меня с позором отстранили! Сейчас был совет школы, и я докладывала о приготовлениях. Столько работала, до копеечки еду просчитала, стоимость подарков и… и… Оказывается, я разжигаю национальную рознь, призываю к уничтожению детей других вероисповеданий… мне… я… он…

Донельзя расстроенная Лизавета начала всхлипывать, а потом и вовсе расплакалась.

Мне стало жарко.

— Кто сказал несусветную глупость про разжигание национальной вражды? — спросила я.

— Александр Григорьевич, — прорыдала девочка. — Ткнул в меня пальцем и как заорет: «В нашем учебном заведении не место скинхедам, антисунитам и фашистам».