Имперец. Том 4 (СИ)

Когда все сделали заказ и уже начали потягивать первую выпивку, Максим взял слово.

— Все уже слышали, что потешный отряд провел серию арестов?

Просвещенная молодежь возмущенно забурлила. Все слышали и все негодовали! Как это так — какой-то плебс без знаков отличия врывался на частную территорию и устраивал там разнос! Наверняка это все результат неуверенности императора в своей власти. Оттого-то гайки и закручивают! Сегодня к тем пришли, а завтра к присутствующим явятся! Отнимут все нажитое непосильным трудом, а то, может, и жизни лишат, и никакой на них управы не будет! Эти безродные с молчаливого одобрения правящей династии совсем распоясаются, уж будьте уверены…

Обсуждение за столом искрило четверть часа. Меншиков-младший молчал, потягивал свой бокал и наблюдал за говорившими. Слушал, запоминал. Делал выводы.

А когда диалог начал перерастать в помесь ругани и истерики, юноша поднял руку, призывая к тишине. Не сразу, но гости успокоились. Точнее, не успокоились — многие все еще надували щеки от гнева, желая оставить последнее слово за собой, — но были готовы закрыть рты и слушать.

— Так вот, — продолжил Максим, словно не было этого затяжного переливания из пустого в порожнее с умным видом и горящими от возмущения глазами. — Серия арестов аристократов, а иногда и просто богатых людей, связанных с недавно случившимся мятежом. Это семьи, чьи представители так или иначе приложили руку к беспорядкам на наших улицах, к гибели наших людей…

— Максим, — вдруг перебил его один из присутствующих.

Тот, кто первый переметнулся в свое время к Темникову и первый же вернулся к Меншикову.

— Ты же умный человек, как ты можешь верить во всю эту чушь? — спросил он.

Меншиков склонил голову набок и посмотрел на говорившего спокойным, ничего не выражающим взглядом. Максим бы ни за что себе в этом не признался, даже, наверное, идейно бы стал это отрицать, но факт оставался фактом — такой взгляд был у его отца, когда Павел Андреевич планировал вкатать оппонента в асфальт тонким слоем. Не только морально, но и иногда физически.

— Елисей, — протянул Максим таким мягким, вкрадчивым тоном, что у всех присутствующих встала шерсть на загривке, — ты готов поклясться собственной жизнью, что семья Громовых, например, не виновата в том, в чем ее обвиняет следствие?

— Я… Э-э-э… — растерялся парень, рассчитывавший на другую линию поведения Меншикова.

— Или ты решил просто оскорбить меня, усомнившись в моих интеллектуальных способностях?

— Да нет, я… — попытался вставить Елисей, но Максим не дал ему шанса.

— Может быть, ты настолько уверен в своей правоте, что готов вызвать меня на дуэль? — продолжил Меншиков, и от этого предложения парень испуганно побледнел.