Лестница Пенроуза (СИ)

Он смотрел на смуглую голую грудь Артура в вырезе лазоревого пиджака, но видел коричневое твидовое пальто, бежевый шелковый галстук и руку, обтянутую кожаной перчаткой с рыжими стежками вдоль пальцев.

Пока Имс пытался проморгаться и избавиться от лишней картинки, Артур беспокойно перемещался по гостиной, видимо, сам не замечая своих метаний между окном и диваном, и вот тут у Имса все-таки не выдержали нервы: он тяжело встал и, не говоря ни слова, вышел в коридор.

Спустя минуту за ним выскочил Артур, услышавший имсову возню у шкафа для верхней одежды.

– Ты куда? – спросил он ошарашенно.

– Сейчас вернусь, – неопределенно ответил Имс и, проигнорировав слабо пискнувшую в груди совесть, сбежал прочь.

Объясняться сейчас с Артуром было выше его сил. Он чувствовал, что еще чуть-чуть, и сорвется в безобразную истерику, со слезами, соплями и бессвязными криками. Гребаный сон вместе с простыми и оттого еще более жуткими записями в старом молескине шарахнули по Имсу с неожиданной и оглушительной силой. До этого утра Имс цинично полагал выражение «душа разрывается на части» художественным преувеличением, выдумкой русских писателей, творящих в жанре сентиментального романа.

Сейчас что-то конкретно рвалось на части именно внутри него, что – он не знал. Может быть, как раз душа. Одно только было ясно – ему немедленно требовалось нечто простое, настоящее, никакого отношения не имеющее ни к нему лично, ни к Артуру, что-то, что заглушило бы повторяющиеся бесконечным рефреном крики чаек в ушах и маячащие под веками выцветшие строчки, написанные твердым летящим почерком.

Имс выскочил из квартиры и рванул по лестнице вниз, не дожидаясь лифта. Мелькнули лестничные пролеты, украшенные картинами и вазами, хлопнула позади тяжелая дверь подземного гаража. Имс целенаправленно цеплялся взглядом за простые и понятные вещи – машины соседей, серые колонны, неровный бетонный пол, чтобы удержать себя в этой реальности, не уплыть назад, в адскую пытку шестидесятилетней давности.

Стараясь занять сознание всякой чушью вроде чтения номеров автомобилей, Имс расчехлил мотоцикл, нахлобучил на голову шлем и крутанул ручку газа. Байк отозвался азартным рыком готового к прыжку зверя, и только тут Имсу немного полегчало. Он выехал из гаража и влился в поток на бульваре.

Суета московского буднего дня, набережная, давящаяся машинами, красный кирпичный бок Кремля, пропахший выхлопными газами воздух, в котором угадывался копченый аромат опавшей листвы, по капле вымывали из внутренностей Имса мерзкое холодное отчаяние, которое комом застряло в ребрах. Нагревшийся бак BMW оттягивал из внутренностей мучительное иррациональное бессилие, возвращая к сегодняшнему дню.