Пленники Раздора

 — Откуда у тебя это?

Бусы были согреты его телом и оттого горячие.

— Откуда взял? — Лесана подняла глаза на волколака.

— Купил, — ответил он.

— Купил? — обережница поднялась и сказала жёстко: — У тебя нет денег. Ты не мог купить. Значит, украл?

Волколак растерянно смотрел на неё снизу вверх:

— Говорят тебе, купил, — ответил он, а собеседнице показалось, что обернись Ходящий сейчас волком, шерсть у него на загривке поднимется дыбом, а чёрные губы обнажат белые клыки.

— Скажи правду, — потребовала она.

— Да чтоб тебя! — выругался Лют. — Вот есть же дуры!

Он всадил кулаком по резному столбику крыльца так, что дерево жалобно застонало. А в следующий миг серая звериная тень метнулась вниз по ступенькам.

Лесана осталась стоять, держась за перильце. И треклятые бусы, зажатые в кулаке, свисали, касались деревянного порога.

Девушка снова села, перебирая огрубелыми пальцами крупные гладкие горошины. Красивые бусы. Жаль, что ворованные. С другой стороны, как он мог украсть? На это сноровка нужна. А у него глаза завязаны и навыка никакого.

Но купить? Такое украшение стоило денег. А Лют лишь несколько седмиц назад узнал, что это такое…

— Лют, — Лесана окликнула волка, который сидел посреди двора, устремив взгляд на луну, вынырнувшую из-за туч. — Лют!

Девушка спустилась на двор:

— Скажи, ты, правда, их купил?

Он перекинулся. Подошел.

— Думай то, что больше по душе. Купил, украл — какая разница? Это бусы. И они твои. Хочешь — носи. Не хочешь — выбрось. Я лишь хотел попросить прощения.

Волколак подставил шею, чтобы обережница застегнула на ней науз.

— Идём в дом. Завтра вставать рано, — буркнул оборотень.

Лесана пошла следом. Ей было стыдно. И её разрывало от любопытства — как, откуда?..

Больше в этот вечер они не сказали друг другу ни слова.

Нынешний обоз оказался небольшим — всего четыре телеги. Лесана, Лют и Тамир устроились на последней. Как ни боролась обережница с собой, но выбросить бусы у неё не поднялась рука. Поэтому украшение висело там, где и положено — на шее хозяйки, поверх льняной небогато вышитой рубахи.

Лесана вроде и корила себя за малодушие, но всё-таки нашла сил наступить на собственную совесть. Бусы были очень красивые. Именно такие, о которых она тайком грезила все первые годы жизни в Цитадели…

Дорога тянулась монотонно. Мелькали деревья, пахло весной. Жаль, солнце спряталось, и по небу неслись серые тучи. Быть дождю.

На ночлег остановились засветло. Развели костер, поставили похлебку.

Взялся накрапывать дождь.

— Лесана, — позвал Лют. — Выведи меня.

— Что ещё? — спросила обережница. — Темнеет ведь уже.

Девушка повернулась к Тамиру:

Колдун задумчиво кивнул. Нынче с утра он выглядел так, словно производил в уме какие-то сложные подсчеты. Но резу подновил. Лесана за этим следила.