Пленники Раздора

Холодный поток студил рану, отчего плоть горела, словно её прижигали каленым железом. Впереди лежала вторая половина пути, сил на которую у волка уже не осталось. Ну, Лесана, спасибо тебе…

По счастью, кое-где уже полезла первая трава — робко, несмело, будто опасаясь внезапных заморозков, она проклевывалась из чёрной земли, тянулась вверх.

Выбравшись на берег, Лют припал носом к земле и отправился на поиски.

Нужное он нашел не сразу, но нашел! Перекинувшись человеком, осторожно срывал тоненькие, ещё не вошедшие в силу нежные былинки, жадно жевал, выплевывал на ладонь, а потом, извернувшись, закладывал в рану. Стало будто бы легче. Приглушенная боль сделалась терпимой. Он добрел до густого подлеска, забрался в ельник и уснул мертвецким сном.

Проснулся оттого, что проголодался. Потрогал рану. Болит. Но будто бы тише. Снова выкупался, на этот раз не волком, а человеком. Очистил воспаленную плоть, заложил свежепережёванной травяной кашицы. Напился. Хорошо…

Оставшийся путь беглец преодолел за несколько ночей. Торопился, как мог, ибо понимал — ещё немного и трава перестанет помогать. До Переходов он мчался две седмицы и достиг их тощим, со впалыми боками, облезлой шкурой и раной, вспухшей от гноя.

Возле Черты, наведенной Осенёнными, он не столько услышал, сколько почувствовал, что скоро его встретят. Так оно и вышло.

Из-за высоких деревьев выступили двое. Кровососы.

— Стой! — приказал один — крепко сбитый широкоплечий, с грудью выпуклой, словно бочка. — Кто такой?

Лют, собрав остатки сил, перекинулся и поднялся, пошатываясь, на ноги.

— Чего орешь, Велига? Я это.

Велига присвистнул, оглядывая оборотня.

— Тю! Тебя что — собаками травили?

Волколак усмехнулся.

— Травили. Серый-то в Переходах?

— Здесь. Только не жди, что он тебе порадуется. Мара бросила стаю, а про тебя говорят, будто ты на побегушках у Охотников.

— Кто говорит? — спросил Лют, хромая вперед по тропе, к пещерам.

— Много кто, — ответил страж Черты ему в спину. — Много кто…

— Ну, пускай в лицо скажут, — небрежно отмахнулся оборотень и добавил: — Если не забоятся.

Велига покачал головой. По чести говоря, забояться Люта в нынешнем его виде мог только едва ставший на лапы щенок. Впрочем, кровосос промолчал. А про себя подумал, что жить волку осталось меньше оборота.

…Темнота и прохлада пещеры после запахов и сумерек освещённого луной леса, показались Люту тоскливыми. Звериные тени выступили из мрака, окружили. Пришлеца обнюхивали жадно, с недоверием. Он стоял, не шевелясь, позволяя волкам разглядеть себя, вобрать все запахи, которые он принес.

Наконец, один из хищников обратился человеком.

— Лют, да ты никак вспомнил, что у тебя есть стая, — насмешливо сказал молодой мужчина с копной спутанных кудрей на голове.