Пленники Раздора

Будто это ей он улыбался, будто с ней не решался заговорить.

— Ты ведь придёшь ко мне? — Клёна посмотрела на подругу. — Придёшь нынче?

— Приду, — ответила та и добавила: — Я тебе гостинцев привезла.

Девушка почему-то засмущалась, порозовела и заторопилась:

— Я пойду, а то меня Матрела в кузню отрядила — ножи наточенные забрать…

— Иди, иди, — улыбнулась Лесана.

Клёна ушла слишком поспешно, словно сбежала.

Обережница же повернулась к Фебру. Он старательно не глядел в сторону ушедшей, будто дал себе какой-то глупый зарок.

Лесана порылась в кошеле, висящем на поясе, и вытянула на свет подарок бродского сереброкузнеца Стогнева. Тронула Фебра за плечо, а когда он перевёл на неё взгляд, вложила кольцо ему в ладонь.

— Держи силок на птичку, — улыбнулась девушка.

Ратоборец смотрел на неё удивленно, потому что по-прежнему не понимал того, что для Лесаны стало очевидным.

— Она очень хорошая. Не обижай её.

Мужчина горько усмехнулся:

— Она-то хорошая. Я теперь не больно хорош, — и он показал взглядом на пустую штанину. — Я обидел её, Лесана. Сильно обидел. Когда ещё ходил на двух ногах.

Собеседница покачала головой. Она поняла, что он хотел сказать: обидел девку, когда был полон сил и хорош собой, а теперь, став немощным калекой…

— Так не обижай снова, — сказала в ответ на это обережница. — Уйми гордость-то. Отдай кольцо.

Фебр с сомнением поглядел на украшение. Клёне такое, небось, и на указательный палец велико будет. Лесана снова прижалась затылком к его плечу.

— Ты её не любишь? Или себя? — спросила она, наконец.

Девушка улыбнулась и поднялась со скамьи:

— Что она в тебе — дураке таком — нашла? Вот бы понять. Ладно, пойду хоть помоюсь с дороги. А ты думай, думай… Да не о себе. О ней думай.

Ратоборец улыбнулся, и на этот раз в его улыбке не было прежней грусти:

— Как сильно ты изменилась, — сказал он снова.

— А вот наставник и… спутник прежний в один голос говорили, что я живу и не умнею.

Обережник покачал головой:

Девушка усмехнулась:

— Да. Особенно второй. Кольцо не потеряй.

И почему-то на душе было легко-легко.

— Родненький, страшно мне! — Светла повисла на Донатосе, заливаясь слезами.

Колдун скрипнул зубами, так ему надоела дура. Выла она, как всегда, с душою и самозабвением. Только отыскала своего «Света ясного» в мертвецкой, тот же миг бросилась на шею и заголосила, словно по покойнику. А что, почему — поди пойми. Девка захлёбывалась от горя и бессвязно лопотала.

Крефф стоял, разведя в стороны руки, в одной из которых держал пилу, а в другой — щипцы.

Послушники недоуменно переглядывались, и лишь Зоран — самый сообразительный — подскочил, перенял у наставника железки и протянул тряпку вытереть руки.

Донатос кое-как перевесил блаженную на выуча, а сам отправился к рукомойнику.