Пленники Раздора

Девушки и служки переглядывались, пряча улыбки, и лишь одна осталась равнодушна к случившемуся. Впрочем, никто не видел, чтобы Лела хоть раз улыбалась.

…Тамир плохо помнил дорогу к Цитадели. И приезд в крепость тоже отзывался в нём беспорядочными вспышками: его тормошат выучи, но быстро отступаются, потому что отвечает он коротко и скупо, Клесх говорит назавтра будет разговор. Пускай будет. Тамиру всё равно. Он совершенно безучастен и к себе, и к другим. Похоронили погибших. Донатос поглядел на своего бывшего выуча и к обряду не позвал. Словно понял, что парню даже это нынче не по силам.

Колдун сходил в мыльни, потом в трапезную. Он не знал чем ещё себя занять. Бродил с яруса на ярус, надеясь, что, быть может, в душе что-то отзовется, всколыхнется и он перестанет быть просто пустой скорлупой, наполнится хоть чем-то — горем, разочарованием, надеждой. Но старые стены оставались только старыми стенами, всходы всходами, а люди людьми.

Он поднялся на Северную башню и долго сидел на подоконнике узкого окна, пытаясь вспомнить, почему сюда пришёл и что у него с этой башней связано. Не вспомнил. Посмотрел на лес в сумерках, на лиловое небо, на воронов сидящих на зубцах стены. Стало скучно. Он спустился вниз, во двор.

Потом ходил в башню Целителей, вдыхал запах трав. Сушеница будила смутные не воспоминания даже, а тени воспоминаний. Но непонятно было — приятных или нет. Тамир снова ушел. Поднялся на самый верх Старой башни. Глядел на затянутое облаками тёмное небо. Стоял долго-долго. Наконец, понял, что уже давно превалило за полночь и ушёл спать.

Спал он без снов и пробудился с первыми красками рассвета — отдохнувший, свежий, и по-прежнему пустой, как скорлупа. Снова оделся, снова отправился ходить по спящей крепости. Поймал себя на слабой зависти к тем, кто ещё спал — им по крайней мере было не так тошно.

Посидев на лавке возле Башни целителей и поглядев как заливают Цитадель рассветные краски, Тамир отправился на поварню. Не потому, что проголодался, а просто потому, что везде уже был.

На поварне было пусто. Служки ещё не поднялись. И только за столом возле окна стройная незнакомая колдуну девушка яростно месила хлебы. Почему-то это пробудило у него в душе слабое любопытство.

Обережник застыл в дверном проеме, привалившись плечом к косяку. Девушка яростно ворочала белый ком теста. Мука с широкой доски взлетала белой пылью и медленно оседала обратно. Косые лучи встающего солнца лились в раскрытое окно, делая каменные пол и стены поварни бледно-розовыми. Стряпуха крутила, вертела тесто, проминала ладонями, продавливала пальцами, и оно послушно расползалось или наоборот, собиралось обратно в ком.

Тамир завороженно наблюдал за тонкими руками, за белой и лёгкой мучной пылью.