Пленники Раздора

— Чего гогочешь? — удивилась девушка. — Что тут смешного?

Лют успокоился и совершенно серьезно ответил:

— Клёна вашему Главе не дочь. Можешь его расстроить. Ну, или обрадовать.

— С чего ты взял? — удивилась Лесана, а сама, к стыду своему подумала, мол, неужто Клёна говорила этому прохвосту что-то плохое о Клесхе? Да нет, не могла. Не водилось за ней привычки к злословию.

— Она им не пахнет, — тем временем пояснил Лют. — Она ему чужая. Как ты или я.

— Она — его падчерица, — сухо произнесла обережница. — Единственная, кто выжила из всей семьи. Сына родного Серый загрыз.

Жена беременная умерла всего месяц назад. Он и попрощаться не успел с ней — по требам ездил.

Девушка говорила негромко и ровно. Не обвиняла, не гневалось. Однако становилось понятно, что именно сейчас Лют ей глубоко неприятен, словно именно он убил и замучил всех тех, про кого она вспомнила.

Волколака это не пристыдило. Он лишь развел руками и вздел-таки болтавшуюся на шее рубаху.

— Не повезло. А на меня ты чего сердишься?

Лесана и впрямь не понимала — чего, потому ответила просто:

Лют хохотнул и взялся вязать обмотки:

— Ничего не проклятое.

Ты просто глядишь через злобу. А я, например, буду хорошим мужем.

— Чего-о-о? — обережница даже растерялась от такой дерзости.

— А что? Сама посуди — днем я сплю. Жену не донимаю. Ночью, когда мужик всего нужнее — я в самой силе. Опять же места в избе мне много не надо. Могу и в конуре спать. А ежели на цепь пристегивать, так и гулять не стану. Буду верным. И всегда рядом. В мороз об меня греться можно. А коли вычесывать, так ещё и носков навяжешь. Я — подарок, Лесана. С какой стороны ни взгляни. Ну и ещё ко всему, со мной ночью ходить можно и ничего не страшно.

А в тебе просто злоба говорит. Или зависть.

Он подмигнул собеседнице, а та насмешливо ответила:

— Куда там. Зависть. Чему завидовать? Что ты однажды жене голову откусишь, не удержавшись?

Мужчина посмотрел на неё укоризненно:

— Зачем же мне жене голову откусывать? Что я — припадочный?

Лесана выразительно пожала плечами:

— Припадочный или нет, а Главе очень любопытно — зачем ты его дочь обхаживал?

Волколак покачал головой:

— Уж вы меня и в чулан заперли, и ошейник нацепили, и заклинаньями по рукам и ногам сковали, а всё одно, подвоха ждёте.

Вот он я — весь ваш. Спросит — отвечу. И дочь я его не заманивал. Первый раз она заблудилась и случайно во двор вышла. А что ж мне не поговорить с красивой девкой? Второй раз, правда, сама пришла, да и то через день. Видать, от скуки. А третий — с подружками прибежала, когда от Беляна спасалась. Ну и чего я сделал не так? Надо было её в первый раз прогнать? Сказать, что я оборотень? Чтоб она на всю Цитадель голосила? Это бы Главе твоему понравилось?

Обережница ответила:

— Надо было сказать правду.