Сердце Дракона. Том 19. Часть 2

И вместо того, чтобы выбросить огрызок того, что кто-то зовет тьмой, другие дьяволом, третьи — смертью, отправил того куда-то чуть дальше. За грань обозримого, но не реальности. Просто — в будущее.

Ворвалось в его день. Разбрызгало кровь отца, вырвало из груди сердце матери, отняло у него ноги и оставило валяться в новой темнице. И снова он. Холод. На этот раз не надменный и больше не такой молчаливый.

Криками принца. Столь же беспомощными, сколь и злыми. Его стонами и воплями. А еще он обрел черты. Безумия. Ярости. Гнева. Жалости… к самому себе. Он не давал спать, а когда все же покровительственным жестом разрешал рухнуть в беспамятство, то настигал и там. Приносил видения и образы. Замерзшие в ужасе картины еще недавнего светлого прошлого, пропитанного теплом и претензией на счастье.

Во всяком случае не тот, что знал Хаджар. Не тот, что в действительности, а не в гнусавых речах подвыпивших поэтов и бардов, лижет твое сердце и костлявыми пальцами давит, мнет и рвет то, до чего природе не дотянуться.

Когда пал, пронзенный мечом Неро, когда исчезла во всполохах магии Сера, когда окровавленными губами прошептал последнее слово Орун, когда ледяные оковы сковали Аркемеью и их с Хаджаром нерожденное дитя… В эти мгновения — разве шел снег? Разве дули северные ветра, приносящие с гор весть о смене сезонов? Нет. Конечно нет.

Хаджар знал их обоих.

Они ходили рука об руку. Всегда рядом. Всегда вместе. Просто смертным из-за ширины плеч одного, не всегда видно другую.

Думал, что знал — Холод.

Во всяком случае так было до того момента, пока он не погрузился в это озеро. Льды, снега и скалы спутали его сознание, навели на ложный след. Он думал, что ему придется сразится с природой. С болью тела.

Чем бы не являлось это озеро, если бы Хаджар был поэтом, он бы нарек его колыбелью.

И кто бы в ней родился?

А таких у генерала было хоть отбавляй. И когда безумный холод рвал и терзал его сознание, то кусков, которыми он мог бы подпитаться, оказалось не в пример больше тех, теплых и родных, что он отбрасывал, как ненужные.

Он смотрел на собственное отражение. Его губы не посинели. Тело не порозовело. Волосы не покрылись белоснежным инеем. И все же, он ощущал нечто, что прежде лишь на мгновение, в часы самого полного отчаянья, приветствовало генерала откуда-то из-за угла, из темной подворотни, укрывшись сумраком и мглой.

— Мы встретились снова, генерал, — прошептал смутно знакомый голос. — Как и было обещано — я пришел к тебе.

Мальчик, сцепив зубы и буквально воя от боли, взял пригоршню снега и вытер ею лоб и лицо. Голодный мороз, искусавший лицо, немного привел его в чувства, а талая, холодная вода смыла кровь с лица и глаз.

Наконец-то он смог нормально видеть.

Впрочем — тут же пожалел об этом.