Пара для дракона, или просто будь пламенем

"Властелину не отказывают", "с меня не убудет" и так далее. Считается, что если я была, кем была, то такому, как ты, уж точно не могу отказывать. Ибо не смею. Жрец преждложил взамен хорошие, выгодные условия, он сказал правильные слова, я не могу его винить. Но все мои кошмары и страхи вернулись. И я снова почувствовала себя не помощницей Властелина, а мясом.

И замолчал. Он выглядел растерянным и каким-то совершенно… раздавленным. Это вызывало в Диве странное злорадство, потому что их таких тут было двое.

— Да, — сказала Диве, чувствуя ком в горле. — Я была, кем была, и, пока между нами будет устанавливаться связь, тебе придётся смотреть на это.

Как бы я ни хотела это отменить, я не могу. Тебе придётся знать, кем я была, что делала, и тут у меня не получится надеть маску, притвориться не-собой, потому что паре не солжёшь. Тебе придётся столкнуться с тем, что я иногда… забываю вещи, что моя голова сломана, когда дело касается воспоминаний. И у меня к тебе вопрос — важный, серьёзный — и я хочу, чтобы ты подумал над ответом. Скажи, действительно ли ты готов Обрести такую пару?

Дракон молчал. Его зрачок дрожал, губы были сжаты в тонкую линию, он был бледен.

Несколько мгновений он стоял, глядя прямо перед собой, а потом стремительно развернулся и просто вышел, не сказав ни слова.

Диве осталась сидеть, чувствуя, как дрожат руки и губы. Судорожно всхлипнув, она потянулась ко своему неприкосновенному запасу, тому, что не позволяла себе распаковывать уже очень давно — и к которому уже дважды тянула руки за последние два дня. Первый раз — после визита к Жрецу. И теперь вот снова…

Она запретила себе глотать пыльцу фейри, да. Но маман Готэ была некогда права: это помогает смириться с реальностью.

Сейчас ей это было нужно — Диве вся была словно бы сплошным оголённым нервом, кровоточащим порезом, рухнувшим домом.

И она не знала, хватит ли сил собраться воедино — на этот раз.

Эт выскочил на улицу и тут же обернулся драконом, взмывая в высокое, равнодушное небо.

Ему нужно было проветрить голову, выплеснуть боль, и ярость, и отчаянье, и…

Ему нужно было побыть одному. Раствориться в эмоциях, рухнуть живой тьмой на одно из ближайших полей, выпустить уничтожая всё, всё, всё…

Не на глазах у Диве.

Вот уж точно, во имя Тьмы, нет.

Последующие два часа — больше? — он не помнил, точнее, помнил крайне смутно. Когда же магия пришла в норму, дракон обнаружил себя лежащим в достаточно глубоком кратере. Он когда-то успел сменить обличье на человеческое, и теперь валялся, раскинув руки, и таращился на звёзды.

С ними вот какая странная ерунда — чем глубже ты забираешься, тем ярче они светят. Думая об этом, порой надо упасть, чтобы по-настоящему рассмотреть небо над головой, чтобы пожелать взлететь.

Потому-то Эту всегда нравились звёзды.