Пара для дракона, или просто будь пламенем

— Хорошо, — после всего, что она сделала, было бы подло не доверять.

И она не подвела — летели они в разы быстрее, больше не тратя время на разговоры.

Фьорд пришёл в себя с такой дикой мигренью, какой не мог за собой припомнить, пожалуй, со времён учебки. Но тогда было всё скромно, просто и понятно: он в увольнительной выжрал на спор бочку игристого, а после затеял драку с тремя горными орками, требуя с них выигрыш. Итог, что говорится, был очевиден, как фингал под глазом.

Вопрос — теперь-то что?

Ему, вроде как, по должности не было положено укушиваться до такого вот состояния, да и ребят, способных ото всей широты души ему накостылять, в Чу не водилось.

Опять же, масштабным возлияниям великан-полукровка предавался обычно в компании своих орлов, которые за покушение на начальственную башку любому энтузиасту всыпали бы так, что мало не покажется.

Но почему же тогда так болит голова?

Путём сложнейших логических умозаключений он пришёл к идее, что глаза надо открыть. Не с первой попытки, но ему сие удалось.

— О, очнулся, спящая королева! Шеф, ты как, жив? — заместитель Фьорда, орк Рыда, тут же склонил над ним свою рожу.

 — Не замордовали тебя проклятые головастики?

— Уважаемый, оставьте в покое больного, — прозвучал рядом тоненький голосок. — И вообще, покиньте территорию лечебного крыла — вы пугаете пациентов.

— И чем же это я таким пугаю их? — уточнил орк.

— Всем! — храбро отозвался мелкий фейри неопределённого пола, закутанный в серо-фиолетовую робу лекаря-менталиста.

Фьорд сдавленно фыркнул: справедливости ради, внешность у его напарничка и впрямь была, прямо скажем, на любителя.

Любителя экстремальных ощущений и особенно заковыристых извращений.

Доставляло все: и рычащий голосок, и фигура шкафа, и запашок, и татуированная, переломанная, нашпигованная всякими серёжками в неожиданных местах рожа (у степных орков были особые обряды инициации, в ходе которых вся эта красота делалась). Обычно, когда Рыду видели в компании его благоверной супруги, бедняжке — изящной оборотнице-белочке — принимались активно сопереживать. Сама госпожа Чичибу, правда, клала на все сочувствующие взгляды с разбегу: пару свою она обожала, более того, выбрала Рыду вполне осознанно, отказавшись от подходящего ей оборотничьего хахаля.

Любовь — вообще странная штука.

— Поговори мне ещё тут, — мрачно сказал Рыда. — Я имею право проследить, чтобы вы, головастики, моему другу чего лишнего не примагичили. А то внушишь ему, что он — бабочка, над цветочком порхает, а мне дальше как? И вообще, тут ещё эта прошмандовка иномирная, из-за которой всё завертелось, где-то бегает. Вдруг она с ним сделает что?

— При всём уважении, я уже её изолировал, — голос фейри звучал так, как будто он повторяет сию фразу далеко не в первый раз.