Случай в Семипалатинске

 — В таком городе, как Семипалатинск? Ростом с сажень, а его не замечают?

Забабахин стал все валить на малочисленность полиции и низкие оклады содержания. Питерец оборвал его, подмигнул (помнишь про уговор?) и поворотился к колбаснику:

— Ну, Иван, плохи твои дела. Очень плохи. Ведь Жоркин сдал тебя с потрохами. Сказал, что именно ты резал полицмейстера Присыпина. А это, брат, виселицей пахнет.

И колбасник не подвел сыщика. Он упал на колени и закричал:

— Я так и знал, я так и знал! Паскуда, а еще атаман!

В глазах страхолюдного детины показались слезы.

— Что ж, коли такой расклад, куда деваться? Да, я резал. А почему? Потому что Яков Севастьяныч приказал. Неужто его за это рядом со мной не подвесят? Должна же правда быть на свете…

Подъесаул вскочил в крайнем возбуждении:

— Подвесим, обязательно подвесим. Ты только расскажи, как дело было, и в подробностях. Откуда на Лодочном острове взялась газета, в которую Вася Окаянный ложки украденные завернул? Мы ж поэтому его в виноватые и записали.

— А Яков Севастьяныч предложил. Подвести Окаянного под полицию. Кто же знал, что вы его застрелите?

— Ну предложил, а сделал-то как? Где он газету нужную взял? Их всего три в городе, я самолично каждую проверял.

— Того не знаю, — сник колбасник. — Вы у него спросите, у атамана.

Судебный следователь зашел с другого бока:

— В кармане у Окаянного нашли порт-папирос, принадлежавший капитану Присыпину. Как он там оказался?

— И того не знаю…Что же, теперь Жоркина из-за этого не удавят? Должна же правда…

— Хватит для начала. Сейчас протокол перепишут набело, и подмахнешь. Ты грамотный?

— Откуда? Год в церковную школу ходил, да надоело мне.

— Тогда зачитают вслух. Если все верно, поставишь внизу крест, а мы скрепим, что твоей рукой сделано.

Канцелярист полицейского управления быстро накатал чистовик протокола, колбасник его выслушал и завизировал крестом. Его увели, и семипалатинцы загалдели:

— Вот это новость! А за что Жоркин Ивана Лаврентьевича?

— За отобранный караван с опиумом, — пояснил Лыков.

— Но как в Петербурге узнали? Мы тут на Иртыше не знаем, а они с Невы углядели. И с какой стати сам Столыпин вмешался в это дело? Мало ли на Руси режут полицмейстеров…

— После бунта пятого года всякое бывает, — признал Алексей Николаевич. — Но все равно убийство такого чиновника — происшествие чрезвычайное.

— Что-то вы не договариваете, Алексей Николаевич, — быстро сообразил подъесаул. — Киргизы при вас откудова взялись? И по каком праву вы привлекли туземцев к полицейской операции?

Лыкову пришлось вкратце рассказать, откуда пришел сигнал. Весть о том, что в тихом сонном Семипалатинске спрятались британские агенты, никого не удивила.