"Зарубежная фантастика 2024-3". Цикл Люди льда". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

Хотя сам я никогда не видел живую Суль.

— Как я устал от Суннивы! Я начал почти ненавидеть ее. И когда она умерла, получилось, что я будто ждал ее смерти! Я чувствую свою вину, и мне кажется, что родившийся ребенок — печальное подтверждение моей ненависти. Этот сын послан мне в наказание!

Священник, внимательно слушавший Таральда, прервал его рассказ.

— Мы должны пойти в церковь и помолиться, все вместе. Я очень хорошо понимаю вас, господин Таральд. Но только милость Божия способна избавить вас от угрызений совести. Идемте со мной!

Таральд последовал за ними. Ирья заколебалась, но священник сделал ей знак следовать за ними.

В пустом храме они преклонили колени и тихо помолились.

Но Ирья с трудом могла сосредоточиться на молитве. Все внутри нее ликовало: «Он не любит ее, он не любит ее, он не любит ее!» Но вслед за этим сразу пришла другая мысль: «Бедная, бедная Суннива!» И эта жалость была совершенно искренней.

После неожиданных признаний на кладбище Таральд будто бы облегчил душу и даже перестал избегать своего нелюбимого сына. Через несколько дней он вошел в его комнату, где сидела Ирья и напевала Кольгриму песенку.

Трудно было сказать, нравилось это мальчику или нет, но он неотрывно следил за губами Ирьи и вел себя тихо.

В этот момент и вошел Таральд. Впервые он по-настоящему всмотрелся в Кольгрима.

Ирья замерла от неожиданности, и ей показалось, что песня ее совершенно никчемна и пуста.

Но Таральд, казалось, не замечал ее вовсе.

— Он похож на Тенгеля, — коротко сказал он о своем сыне.

— Да, это так, — ответила Ирья, понимая, что Таральд в отчаянии стремится отыскать в сыне хоть что-то утешительное. — И сама госпожа Силье рассказывала, что господин Тенгель был невыносим в детстве.

Лицо Таральда посветлело.

— И он был таким же страшненьким?

— Но дедушка был достойнейшим человеком из всех, кого я когда-либо знал.

— Я согласна с вами! Но черты лица у малыша меняются очень быстро, они разглаживаются, становятся более правильными буквально с каждым днем.

Таральд нагнулся над мальчуганом и потрепал его по щечке.

— Привет, — шепнул он ему.

Кольгрим сверкнул на отца своими кошачьими глазами. Его большой рот злобно исказился, и он уже был готов издать недовольный рев.

— Боже мой, — прошептал Таральд и отпрянул от кровати.

— Это не опасно, — нежно сказала Ирья. — Это просто его манера общаться.

— Боже меня сохрани от этого! Он взглянул на руки девушки.

— Да, он очень задиристый. Но он принимает меня. И как бы в подтверждение ее слов Кольгрим вцепился ей руками в щеку. Ирья не издала ни звука.

— Он уже ходит? — продолжал спрашивать Таральд, а сам отошел к стене.

— Конечно же, ты ведь умеешь ходить, Кольгрим? Мальчик выбрался из ее объятий и направился к отцу.