Зверь

У него, у тебя, у меня. У всех людей есть слабые места. И он не остался исключением. Я слишком долго был рядом с ним, поэтому мне проще всех понимать и принимать его. Мы с ним с пяти лет вместе.

— А какое твое слабое место?

Молчит, лишь протягивает руку и прикасается к моей голове, слегка поглаживая, успокаивая и я прикрываю глаза, доверившись ему.

Встал, подойдя к соседнему креслу, взял с него плед и, накрыв им меня, тихо заговорил:

— Он с самого детства был вспыльчивым, яростным, безрассудным, но всегда — обалденным стратегом и вот, впервые в жизни, просчитался. Я забрал тебя только потому, что совершенно точно знаю, что он придет за тобой. Просто потому, что по другому он уже не сможет жить. И будет лучше, если до этого времени я смогу сохранить тебя…

— В этот раз ты ошибаешься, — с болью в голосе, не открывая глаз, ответила я.

— Посмотрим… Но пока, ты останешься здесь. В безопасности. Обещай мне, что не попытаешься сбежать, пока мы не решили проблему с Гази. Хорошо?

Я лишь приоткрыла глаза, соглашаясь с ним.

Устала от навалившихся, разом обрушившихся на меня, накрывших лавиной, чувств. Их слишком много! Мое сердце просто не выдержит столько и сразу! Эти чувства приносят мне только невыносимую боль. Болит абсолютно все. Сворачиваюсь калачиком, утыкаясь в подушку и проваливаюсь в спасительный

Говорят, что пройдет время и все забудется, как страшный сон…

Проходило время, а боль так и не оставляла меня. Я стала склоняться к мысли, что эта боль стала моей неотъемлемой частью, как рука или нога. Я училась жить с этой болью, жить лишь по инерции…

Днем на меня накатывало безразличие. Я практически ничего не ела, потому, что просто не хотела есть, и почти все время просто спала, потому, что как только наступала ночь, во мне, снова, просыпалась боль… Ломота, сводящая с ума, мучительная грусть по моему Зверю. Изо дня в день, ночами, я в голос выла в подушку, буквально захлебываясь слезами, сжимая ее в своих руках, затыкая ей рот и свои рыдания.

Сергей не обращал внимания на мои ночные крики. Казалось, что он к ним просто привык.

Время тянулось просто невыносимо. Медленно. Дни, по ощущениям превращались в года, хотя, на самом деле, прошло всего две недели. Нет, не две… сегодня уже пятнадцать дней без него. Пятнадцать дней невыносимой боли, отчаяния и презрения к самой себе. Я просто ненавидела себя за былой страх и желание вырваться, уйти от него. Я презирала себя за то, что не призналась ему о том звонке сразу, утаив, скрыв от него правду. Лучше бы я тогда решилась и поговорила с ним! Все могло бы быть по другому…

Да, я слабовольна, труслива! Возможно, все так и я не собираюсь с этим спорить.