Чехов. Книга 8. Темный всадник [СИ]

Тут перед нами открылось просторное помещение, в котором суетились два тщедушных парнишки в темной форме младших офицеров и мужчина постарше, облаченный в штаны с белыми лампасами, светлую рубаху и странного вида шапочку, которая едва прикрывала его макушку и венчалась забавной кисточкой из шелковых нитей.

— Добро пожаловать в мою вотчину, — местный глава стражей порядка развел руки в стороны. — Тут у нас архив, — он указал налево, — Там хранятся всяческие изъятые вещи, — он махнул ладонью вправо. — Конфискат мы обычно отправляем градоначальнику, а уж там сами распоряжаются, как его утилизировать.

Зимин криво усмехнулся.

— А где вы ведете прием посетителей? — поинтересовался я.

— Кого? — удивился Синьков, а потом уточнил, — Вы говорите о просителях?

— Пожалуй, о них самых, — подтвердил я.

— На пороге стоит бочка. Туда каждый желающий донести… — мужчина тут же кашлянул и поправился, — рассказать о чем-то важном бросает записку. А раз в неделю, эти жалобы вытряхиваем и просматриваем.

Я обернулся и заметил у дальней стены камин, рядом с которым стояла плетеная корзина. И в ней лежал ворох листков бумаги для розжига, подозрительно напоминающих записки.

— И много жалобщиков набирается? — невинно осведомился я.

— Бывает, — жандарм колыхнул эполетами. — Местный люд любит поныть о тяжелой жизни. А потом проспятся и забывают о том, что их беспокоило.

— А разве та бочка не стоит под желобом водостока? — спросил более внимательный к деталям Стас. — Неужто в дождь туда не набирается вода?

— На все воля Искупителя, — не моргнув глазом заявил Синьков. — Ежели пошел дождь, значит, свыше было решено, что доносы эти недостойны внимания.

— Ну а те, что достойны? — продолжал допытываться я, проходя дальше за хозяином участка.

Мы поднялись с ним по лестнице и внезапно оказались во вполне домашней гостиной, обставленной хорошей мебелью. На полу был уложен ковер, такие же висели на стенах, закрывая их едва ли не полностью. Между окнами расположилось пианино с поднятой крышкой. На пуфике сидела пухлая приятная девица с кудряшками в длинном светлом платье. Девушка занималась вышивкой. При виде нас она притворилась, что не слышала, как мы шагали по лестнице. Вскочила и коротко поклонилась так, чтобы мы смогли лицезреть глубокое декольте.

— Это Марфушечка, моя дочь, — как ни в чем ни бывало, заявил Олег Олегович, а потом обратился к девице, — распорядись на кухне, чтобы подали питье и закуски.

— Сало с солеными огурцами? — переспросила она недоверчиво.

— Вот же баба-дура, — в сердцах воскликнул Олег Олегович и потер переносицу. — Квасу пусть нальют в кувшин. И настрогают маленькие бутерброды, которые делали в день благодати.

Марфуша кивнула и, подхватив подол, побежала прочь.