Чехов. Книга 8. Темный всадник [СИ]

Вы ведь о них говорите? — уточнил Стас с невинным выражением на лице.

— Вы ужасный человек, — возмутилась девушка и скривилась, рассматривая воду в бутылке, которая наверняка была теплой.

Зимин вздохнул, призвал тотем, и качнул поднятым к потолку пальцем. Бутылка затрещала ото льда, который образовался на дне. Синькова тотчас отвернула крышку и приложилась к горлышку, почти за полминуты опустошив тару жадными глотками.

— Вы ужасный человек, — повторила она, едва утерла губы. — Вы обращаетесь со мной неподобающе. Словно имеете на это право. Будто я какая-то девка с улицы.

— С обочины, — буднично поправил ее кустодий.

Марфушечка удивленно уставилась на него, словно не веря своим ушам. А затем переспросила:

— Мы подобрали вас на обочине, — повторил Стас. — Где вы спали в открытой машине. Потому что были мертвецки пьяны.

— Да как вы смеете? — возмутилась трезвеющая девица. — Вы знаете, что я была в опасности. Что я спасала себя и бежала…

— От гнилозубых простолюдинов, как же, помню, — с готовностью кивнул водитель и покосился на меня.

— И вместо того, чтобы оказать помощь девушке в беде…

Кустодий развел руками:

— Мы не успели. Когда вы выпили всю «беду», мы с мастером Чеховым были далеко.

— Вы очень плохой человек, — повторила Марфушечка, вынула из кармана чехла на моем сиденье вторую бутылку с водой и постучала розовым ноготком по поверхности стекла. — Остудите немедля.

Я ожидал, что Стас съязвит, но он лишь рассеянно потер висок средним пальцем и наша попутчица вновь принялась пить ледяную воду.

— Нельзя отказывать болезной в исцелении, — пояснил он мне негромко и обратил внимание на дорогу.

— Были бы вы хорошим человеком, то отвезли меня сразу в Новорильск. В отчий дом. И передали в руки папеньке. Как и положено приличным подданным поступать с дочерью героя империи. Порядочный человек так и сделал бы, а не тащили меня в эту дыру. Вот что я там буду делать?

— Трезветь, — предположил Стас. — Я бы рекомендовал бы еще научиться следить за языком. Но боюсь, что воспитывать вас уже поздно.

— Не вам меня воспитывать, — зашипела она рассерженной кошкой. — Я дочка главы жандармерии. Благородная девица с репутацией и приданным. Я грамоте обучена. Слугами в доме могу управлять. А по воскресеньям хожу в храм.

— Похвально, — кивнул головой кустодий.

— Именно! — не заметила сарказма девушка. — Я хоть и без мамки росла, но покон знаю. И веду себя, как и положено приличной незамужней девице.

— Матушка ваша почила? — с очевидным сочувствием спросил Стас.

— Ничего не почила. Она как меня родила, так и ушла в дом для убогих. Потому как в родах она повредилась психически и не могла вести дела.

— Это как? — удивился я.

— Просто, — ответил за Марфушечку водитель и на мгновение на его лице мелькнула лютая злоба.