Чехов. Книга 8. Темный всадник [СИ]

— А за что его в острог? — с вызовом спросила Марфушечка. — Он служил в посольстве!

— Я не сказал, что его обязательно отправят туда, — поправил ее Стас. — Я уточнил «есть такая вероятность». Так или иначе, комиссия будет решать, что делать с вашим батюшкой дальше. Но если Олега Олеговича все же арестуют, возвращаться в город вам будет незачем

— Почему? — не поняла Синькова и ее губы задрожали.

— Потому, что новый начальник жандармерии вряд ли будет рад вашим притязаниям на здание, — терпеливо продолжил Стас.- Это при условии, что горожане, питающие к Синьковым не самые теплые чувства, не поднимут вас на вилы.

— Что? — ахнула Марфуша. — Я не смогу вернуться в мой дом!

— Это ведь здание жандармерии, — напомнил кустодий. — Вашего отца направили следить за порядком.

— Вероятно, выделили квартиру для проживания от Империи, — предположил я.

— Папенька говорил, что ему дали какую-то халупу на отшибе. Но ему удобнее жить на работе. И там все наше. Все добро…

— Вашего там нет ничего. А если и есть, то с большой долей вероятности имущество отнимут в пользу Империи.

Синькова смотрела на Стаса, открывая и закрывая рот, из которого не доносилось ни звука. Видимо, она не до конца верила собеседнику. Вернее, не хотела верить. И это было понятно.

Марфуша с рождения жила барыней. Ее возносил отец и горожане обращались с ней почтительно, чтобы не вызвать недовольства главы жандармов. Девица привыкла командовать слугами и спать до обеда. В своей жизни она вряд ли сделала хоть что-то полезное даже для самой себя.

И в один день вся эта беззаботная жизнь рухнула. Потому, что в ее городок приехали некромант и криомастер.

— Так что вам нужно осознать, что как раньше уже не будет. Пришло время начинать новую жизнь, — заключил Зимин.

— Что мне делать? Бежать в Петроград? — она с надеждой взглянула на меня.

— Вам незачем этого делать, — спокойно отозвался я. — Никто за вами не гонится и ни в чем не обвиняет. Вы не творили беззаконие.

— Что мне делать? — кажется, что девица окончательно протрезвела.

— Можете остаться здесь, на конюшнях, — произнесла вдруг Авдотья, которая до того молчала.

— И что вы мне тут можете предложить? — высокомерно осведомилась Синькова.

— Крышу, работу и пищу, — сухо отозвалась хозяйка. — Здесь вас никто не обидит, не покуситься на вашу честь и не выгонит прочь.

— Вы хотите сказать, что это хороший выбор для меня? — возмутилась Марфушечка.

— Достойный выбор для той, у кого ничего больше нет, — отрезала Авдотья. — Многие мечтают получить такое предложение. Мы тут живем по совести. Плетьми никого не бьем, не тираним и не морим голодом. Но предупреждаю: нахлебников здесь не терпят. Так что жилье и еду придется отработать.

Синькова перевела взгляд на хозяйку дома, и я заметил, как исказилось ее лицо.