Несбывшаяся жизнь. Книга первая

И еще было ощущение свободы и счастья, покоя и тихой радости – давно позабытые и, казалось, безвозвратно утерянные…

Накупавшись, собрались в лес, по грибы, – но Люсинда подняла их на смех:

Непородистую братву вроде сыроежек с разноцветными хрупкими шляпками Люсинда презирала. Все ворчала:

А вот земляники было полно, домой приносили корзинками – и тут же брались чистить. Земляника – ягода нежная. Полежит с час, помнется – и, почитай, все: только в рот.

Хватало и на еду. Ягоды ели столовыми ложками, горстями и пригоршнями.

Ужин обычно был легким и поспешным: густая самодельная простокваша со свежим серым хлебом, салат из молодого редиса… И первые, пупырчатые, совсем крошечные огурчики с грядки. И еще тощий листовой салат. А после – долгое чаепитие с оставшимися от завтрака оладьями, пряниками и печеньем.

За день Анюта так уставала, что засыпала сразу же после ужина – валилась на кушетку и засыпала, наплевав на материнские указания аккуратно повесить сарафан и почистить зубы.

А Лиза еще долго не спала. Поджав колени, она сидела на кровати и смотрела в окно.

При яркой луне и чистом звездном небе хорошо была видна темная недвижная река и черный замерший лес. Тишину прорезали внезапные звуки: глухой и пугающий вскрик птицы, всплеск воды, голоса нетрезвых ночных купальщиков… Иногда – короткий гудок парохода.

Когда не спалось, на цыпочках и босиком – не дай бог разбудить старушек – Лиза шла на крыльцо.

Безжалостно скрипели половицы, ныли несмазанные дверные петли, стучало сердце, – но нет, никто не просыпался: и стар и мал спали крепко.

Лиза стояла на крыльце. Было свежо, зябко, и она спускалась со ступенек. Осторожно пробовала ногой прохладную мокрую траву. Ощущение той свободы и радости осталось с ней навсегда. Ей хотелось громко, во весь голос, закричать, но от волнения перехватывало, сжимало горло. Выходит, счастье в свободе?

Тем не менее – не все было так идеально. С Марией они почти не общались…

«Привет-пока», «Голодные? Идите обедать!» «Устали? Ложитесь спать»… Вот и все разговоры.

Мария болтала с Люсиндой, а Лиза с Анютой жили своей жизнью.

«Чужая, – думала Лиза. – Она мне совсем чужая. И ничего не изменилось после ее приезда. Как были чужими, так ими и останемся».

Только однажды, когда Люсинда ушла по делам, Мария пошла с ними на реку.

Крутая дорога давалась Марии непросто.

День был теплый. Анюта болталась у берега: строила башню из мокрого песка, таскала ведерками воду, прорывала тоннели – словом, была увлечена.

Лиза загорала, а Мария смотрела на воду. Обе молчали.

– Расскажи про моего отца. Мне кажется, время пришло.

Мария вздрогнула, испуганно посмотрела на дочь и неохотно протянула:

– Ну, раз ты так считаешь… Когда-нибудь это должно было случиться.

– Твой отец, – усмехнулась она.