Отрок. Внук сотника

Никифор быстренько разъяснил, что это не оружие, а реквизит для представления, одобренного иеромонахом Илларионом. Илларион, естественно, подтвердил, присовокупив, что только искусное владение метательным оружием и позволило отрокам спастись самим и с похвальной отвагой защитить брата Феофана. Самого Феофана в связи с тяжелым ранением не допрашивали, а факт наличия у святого отца кистеня в рукаве на суде и вообще не всплыл.

Скоморохов изловили всех. Стража представила суду раненого Мишкой и еще двоих, захваченных на месте временного проживания – молодую девку и старика.

Причем старик, по докладу десятника стражи, оказал яростное сопротивление и ранил двоих стражников, прежде чем был оглушен и связан. Привели стражники и скомороший фургон, поставленный на санные полозья.

В фургоне во время обыска обнаружили несколько явно краденых вещей и, самое страшное – доказательства вредоносной ворожбы: две проткнутые бронзовыми иглами тряпичные куклы, с зашитыми внутрь прядями чьих-то волос. Эти-то куколки и перевели дело под юрисдикцию епископа окончательно и бесповоротно. Обычная кража, по сравнению с доказанным колдовством и покушением на жизнь священника, выглядела сущей мелочью.

Допросить обвиняемых толком не удалось. Скоморох с рассеченным ухом валялся на брюхе, орал, что ничего не знал, что его заставили, и клялся искупить вину. Дед угрюмо молчал, не назвав даже своего имени, а девка, похоже, сумасшедшая, только плевалась и угрожала всем присутствующим карой славянских богов.

Приговорили всех троих к… следствию. Епископ повелел выяснить, против кого направлено колдовство с куклами, за что собирались убить Феофана и отроков, имеются ли еще сообщники и т.

 д., и т. п. – целый список вопросов.

Мальчишек же, несмотря на три трупа нападавших, признали потерпевшей стороной, и даже назначили компенсацию – перерытый стражниками сверху донизу фургон скоморохов. Правда, без лошади. Коняга непостижимыми извивами юриспруденции была перенесена из списка вещдоков в разряд оплаты судебных издержек. Никифору, который собрался было бросить скоморошью рухлядь там, где она и находилась, было указано на недопустимость такого образа действий, и купцу пришлось посылать домой за лошадью.

Дед Корней по возвращении домой прокомментировал произошедшее со свойственной древним философам любовью к парадоксам:

– Кхе! Вроде и трезвые, а три покойника, чужой воз и наблевали под чьим-то забором. Погуляли, ядрена Матрена!

– Дядька Никифор, а кто такой Антип? – по дороге с епископского подворья Мишка решил добывать информацию по горячим следам. – Здоровый такой дядечка, вместе со стражниками был…

– Да знаю я Антипа, его тут все купцы знают и побаиваются, если честно.