Отрок. Внук сотника

 – Ты сколько хозяину должен?

– Спрашиваю – отвечай, еще виру за грубость хочешь?

– Четыре гривны. И гривна с семнадцатью кунами лихвы. И сегодня еще три куны.

– Для ровного счета, будем считать – шесть, – подвел итог Мишка. – Бери со стола шесть гривен и отдавай при свидетелях Никифору Палычу. А ты, дядька Никифор, неси кабальную запись. Отказать не имеешь права – должник при свидетелях вернул долг и лихву тоже. Теперь он не твой, а мой!

– Стой, племяш, ты чего творишь?

– Денежки родства не знают!

– Да погоди ты! На кой тебе Семен сдался?

– А это уж мое дело!

– Тебе же Роська нужен был!

– Дорого запрашиваешь, да и прибытку с него… – Мишка пренебрежительно сморщил нос.

А с Семена мне польза будет… Сам понимаешь! Неси кабальную запись! Или, может быть, хочешь Семена на Роську обменять? Так Роська дешевле Семена раз в десять! Или не так?

– А, провались ты! – Никифор в сердцах швырнул шапку оземь. – Проиграл! Едрит твою бабушку, такой заклад! Нет, Корней Агеич, с тобой об заклад биться – лучше сразу самому повеситься! Вырастил внука, мне бы такого парня! Эх…

Никифор неожиданно улыбнулся, подскочил к Мишке и хлопнул его по плечу.

– Не серчай на дядьку, племяш! Мы с твоим дедом об заклад побились: переторгуешь ты меня или нет? Я Роську тебе и так отдал бы, но больно уж интересно было. Ну, не сердишься?

– А Ходок мне по твоему наущению нашептывал, дядька Никифор?

– Догадался? А ведь ты сначала купился. Ну признайся: ку-пился?

– Купился, как не купиться было, – признался Мишка, – он же другом моим притворялся.

– Да он и есть твой друг! Просто я ему десятину от выигрыша пообещал.

– Друзей так дешево не продают.

Их вообще не продают, иначе это не друзья.

– Да будет тебе, Михайла, – Никифор сам почувствовал неловкость ситуации и попытался отвлечь племянника. – Ты же все выиграл: Роська – твой, меня ты переторговал. Это меня-то! Деда обогатил, чего тебе еще-то?

– Ничего, только Ходоку я уже никогда доверять не смогу. И тебе не советую. Он как-то обмолвился, что однажды жар-птицу поймал, да счастья ему с того не вышло.

– Где он? – Мишка покрутил головой. – Смылся? Помяни мое слово: он сегодня напьется вусмерть, будет плакать и последними словами себя обзывать.

Это хуже всего, сломанный он человек.

– Ничего-то ты про Ходока не знаешь, – насупился Никифор. – У него в жизни такое было, что тебе и не снилось.

– Никеша! – раздался с крыльца голос деда. – А не обмыть ли нам это дело? У тебя там в бочке с угорским еще и половины не убыло!

– Ха! Мудр ты, Корней Агеич, аки змий! И бочки винные взглядом пронзаешь, как копьем! Сейчас пойдем, только дело довершить надо. Павел! Ну-ка, подойди.

Пашка несмело, бочком приблизился, глядя на Мишку исподлобья.