Отрок. Внук сотника

Как-то вечером, когда стадо уже пригнали с пастбища, Ероха с несколькими приятелями загородил проход одиноко идущему по переулку Мишке.

– Эй ты, недоносок! Ты почему не кланяешься?

Паника, охватившая мальца, мгновенно задвинула сознание взрослого человека куда-то в дальний угол. Мишка растерянно остановился.

– Ты моих коров пасешь, значит – мой холоп. Должен кланяться! Ероха схватил Мишку за волосы и начал пригибать его к земле, пытаясь поставить на колени. Физически он был сильнее Мишки, причем изрядно сильнее. И ростом повыше и телом помассивнее.

Тогда, пережив несколько унизительных минут, Мишке удалось вырваться и сбежать, но теперь совершенно обыкновенный случай мальчишеских разборок заставил его серьезно задуматься сразу на две темы.

Первая – его физическая немощь по сравнению с ровесниками. Вторая – его социальный статус. Ни то, ни другое ни в малейшей степени не соответствовало исходным данным: принадлежность к военной знати, возможно, к боярству.

Начал Мишка прямо на следующий день. Отъехав на другой конец пастбища, так, чтобы Немой и дед не заметили, нашел подходящую ветку и попробовал подтянуться на руках.

Вышло где-то два с половиной раза. Полноценно – один. Отжимания на руках от земли тоже не порадовали – что-то около четырех раз.

– Деда, а почему про Андрея говорят, что он в бою страшен?

– Да потому, что и вправду страшен, – чувствовалось, что деду, разомлевшему на солнышке, не очень хотелось общаться, но Мишка решил проявить настойчивость.

– А чем страшен? Деда, ну расскажи! Ну что тебе, жалко?

– Вот пристал, репей. У него и спроси. Кхе! Он тебе и расскажет – заслушаешься!

– Деда, я же не как бабы у колодца – для сплетен, я – для дела.

– Это для какого ж дела?

– Ну, если он такой воин хороший, то, может, меня чему-нибудь научит?

– А с чего ты взял, что он хороший воин? – дед потихоньку все-таки начал втягиваться в разговор.

– Ты же сам сказал, что он в бою страшен.

– Страшен – не значит хороший. Вон у нурманов есть воины, берсерками называются, в бою в бешенство впадают. На них тоже смотреть страшно: рычит, как зверь, изо рта пена лезет, край щита зубами грызет. А Пимен – десятник одному такому как врезал снизу сапогом по щиту, так этому берсерку окантовка в рот до самых ушей въехала.

Сразу страшным быть перестал. Прилег на травку и о чем-то своем, нурманском, задумался. Тихий стал, ласковый. Так и помер в благости, сердешный.

– Андрей – другое дело. Во-первых, сила у него непомерная. Ты не смотри, что он не самый высокий и не самый широкий в плечах, хотя и не худосочный. Сила не всегда снаружи заметна. Меч его видел? Таким только двумя руками ворочать, а Андрюха им одной рукой, как прутиком, помахивает. А во-вторых, на лицо его глядел? Всегда спокоен, ни радости, ни злости – ничего.