Проклятие ульфхеднара

Сгрузили мешки с крупой, сушёной рыбой и вяленым мясом у стены да сели отдышаться. Лейви, ещё зеленовато-бледный, уже сидел, крепко держась за край лежанки, чтобы не упасть.

Слегка передохнув, Ингольв отправился размяться к тому месту, откуда два года назад едва не кинулась в море Сиглауг, ведомая призывам мёртвого мужа. Даже проведя весь день на ногах, он легко поднялся в гору, а там неистовый ветер наполнил грудь вторым дыханием. Встав на краю обрыва, Ингольв упёрся взглядом в огненную полосу горизонта. Солнце уже почти совсем потонуло в тёмных водах, оставив на поверхности только самую верхушку, но и та быстро таяла.

Стояли на приколе драккары, изогнув драконьи шеи, лениво покачивались на ветру верхушки деревьев. И волны облизывали подножие скалы, вздымались и опадали, будто бы в молитве Ньёрду. Шептали заклинания, утробно ворчали, сотрясая вековые камни. Ингольв, слушая их, опустил ладонь на рукоять меча, прикрыл глаза, обращаясь к тому из богов, кто сейчас мог его услышать. Он не просил помочь ему на хольмганге, он хотел только, чтобы сознание вернулось к Асвейг, чтобы её льдистые глаза вновь наполнились жизнью.

Давно он не разминался на просторе, когда дыхание леса и моря подхватывает каждое движение и продолжает его, когда поет на острие меча. Каждая мышца наполняется силой, голова — ясностью и кажется, что нет в этом мире ничего невозможного. Даже не так уж сложно просто раскинуть руки и, спрыгнув с этого утёса, полететь. После Ингольв просто опустился на землю, отдыхая, проводил последние отсветы заката и вернулся к своим.

Они уже снова собирались ко сну. Только девушки оставались столь же неподвижными. И глядя на них, можно было легко представить, как Рагна сейчас удерживает Асвейг в междумирьи.

Никто не стал донимать Ингольва расспросами. Понимали все, что он уже настроился на поединок: нарушить это особое состояние легко можно одним только раздражающим вопросом. Теперь он только почувствовал, что вымотался: вспомнилась предыдущая бессонная ночь.

Все улеглись, оставив очаг догорать, отдавая последнее тепло и так хорошо натопленному дому. Снаружи стихал шум поместья: никто сегодня не тревожил гостей, не звал ко столу Хакон, будто знал, что получит отказ. В преддверии поединка напряжение между ними обострилось.

Ингольв немного полежал в своей постели, глядя в тёмный свод крыши и слушая, как дыхание остальных мужчин становится ровным. После он встал и, тихо пройдя мимо них, чудом умостился с самого краю лежанки Асвейг. Он обхватил её одной рукой, почти содрогаясь от того, какая она холодная, пытаясь хоть немного согреть её, вдохнуть в неё хоть каплю собственной жизни. И так, прижимая девушку к себе, наконец уснул.

Утром его разбудили громким стуком в дверь. Повскакивали все, кроме девушек.