Проклятие ульфхеднара

Ингольв покачал головой, продолжая размеренно и ощутимо поглаживать её поверх одежды. Но уже от этого всё внутри переворачивалось.

— Поедешь со мной? — с лёгкой хрипотцой, всё жарче распаляясь, проговорил он. — Пока Лейви не вернулся, хочу до Кетиля съездить. С Одди повидаться.

Коснулся коротко её щеки губами и взглянул вопросительно, зная, видно, что она и отказаться может. Всё ж не её сын, и видеться с ним, словно с напоминанием о том, что когда-то случилось, ей не слишком приятно.

— Поеду, — Асвейг повисла на его плечах, так и сжимая в пальцах рубаху.

Что бы ни было, а из жизни это теперь не выбросишь. И гораздо хуже было бы, если бы Ингольв о сыне собственном совсем позабыл. Тогда все упрёки Сиглауг оказались бы правдой.

— Спасибо, — просто шепнул Ингольв, всё понимая.

Ловко справился с застёжкой её плаща, бросил его на землю и подтолкнул призывая ложиться.

Никто против их отъезда возражать не стал: всего несколько дней — и вернутся. Благо, ехать не так уж далеко. Кнут поворчал, конечно, что дом снова без хозяина остаётся. Да ещё и без хозяйки. Не слишком добро сказал, а всё равно в душе короткой вспышкой промелькнула благодарность: всё ж признаёт, хоть и за то, как с дочерью его получилось, до сих пор обиду держит. Но он сам отказался от попытки вернуть её. Сам решил. А потому в открытую ни с кем враждовать не пытался. Даже с Блефиди.

На следующее утро, оседлав самых быстрых лошадей, Ингольв и Асвейг выехали в сторону поместья Кетиля. И ясно было, как белый день, почему викинг торопится с сыном повидаться — оттого нехорошо становилось на душе и тягостно в мыслях. Он всерьёз считал, что из стражения с двумя конунгами может и не вернуться. Ни разу они о том не говорили, и бесполезно было упрашивать его поберечься. Не дурак ведь, и сам всё понимает. Но и глупо надеяться на то, что он задумается о собственной сохранности, когда воля Фенрира обуяет его в пылу схватки.

И в те моменты, когда размышления о том наваливались всей тяжестью, Асвейг готова была благодарить кого угодно из богов за свой дар. Даже Хель. Уж, если что скверное случится, а ничьего разрешения на то, чтобы снова его возродить, спрашивать она не станет.

И как хотелось спокойствия в дни временного затишья, а в дороге — странное дело — было как будто привычнее. Приятно было ехать чуть позади Ингольва, рассматривать его могучую спину и ловить на себе короткие взгляды, когда он оборачивался. Это выстраданное счастье — находиться рядом с ним и чувствовать его любовь — было пропитано горечью всех потерь, что случились за это время. Но оттого счастьем оно быть не переставало.

Старались ехать открытыми дорогами, не залазить в чащу, не плутать без дела: ведь прятаться сейчас ни от кого не было нужды.