Проклятие ульфхеднара

— Ты ведь не желаешь зла ему, конунг, — Асвейг пристально вгляделась в его спокойное лицо. — Так позволь мне вступиться. Дай слово на тинге.

— Ты пленница. И он обидел меня достаточно в своё время. Что, впрочем, не позволяет мне вредить ему нарочно.

— Вредить нарочно не позволяет тебе совесть. И благородство.

— Не льсти мне, женщина, — Хакон улыбнулся, и улыбка его оказалась приятной.

Не зря даже увечье когда-то не умаляло его привлекательности для девушек. Во время разговора с ним оно и вовсе забывалось как что-то незначительное. Что же не нравилось Мёрд в жизни с молодым, толковым и справедливым правителем? Неужто настолько сердце до сих пор сохло по Ингольву?

— На лесть у меня нет времени и желания, — Асвейг невольно улыбнулась в ответ. — Я хочу привлечь свидетеля, который лучше всех знает, что произошло. И он не сможет солгать.

Конунг заинтересованно оглядел её лицо, поиграл желваками, размышляя и, кажется, о чём-то уже догадываясь.

— Убитый Види, — не моргнув глазом уронила она. — Ты ведь наверняка знаешь, кто я. И каковы мои умения. Я могу как упокаивать мёртвых, так и призывать их вновь.

— Только за эти слова мне стоило бы сжечь тебя на костре, — Хакон чуть приблизился и сощурился плутовато, давая понять, что таких намерений вовсе не несёт в мыслях. — То, что ты совсем не обычная рабыня, мне стало понятно ещё тогда, когда Ингольв, не раздумывая, убил побратима ради тебя. А сейчас я вижу, что ты ещё опаснее, чем казалось.

— Мои способности весьма скромны, — Асвейг развела руками. — Но для того, чтобы воззвать к ответу погибшего Види, их будет достаточно. Он умер не так давно. Только позволь мне. Дай добро словом конунга.

— Что я получу взамен? — он отвернулся и прошёлся взад-вперёд. — Боюсь, кроме новых проблем, свобода Ингольва мне ничего не даст. Так каков резон?

— Люди станут доверять тебе ещё больше, когда увидят высшую справедливость. Разве не это самое важное для правителя? А если за тобой будет народ, то всё остальное достигнется гораздо легче.

— Сразу видно, что ты и с Лейви знаешься: приноровилась словами мёд лить, — Хакон вдруг расхохотался, но скоро снова стал серьёзным. — И говоришь ты всё верно. Но я всего лишь человек. И я бываю мелочен. Бываю злопамятен. Одной любви народа, который и без того уважает меня достаточно, мне мало.

Асвейг тихо и глубоко вздохнула, готовясь слушать его дальше.

— За возможность сказать правду можешь требовать соразмерную цену.

Конунг остановился полубоком и нарочито сосредоточенно задумался.

— Думаю, плата окажется гораздо меньшей, чем ты думаешь, — он криво усмехнулся, но в глазах его залег холод. — Как только Ингольв и вы все будете оправданы перед людьми, ты придёшь, чтобы разделить со мной ложе. Всего-то.