Старуха Кристи - отдыхает!

Кухня полыхала, шкафчики, занавески, стол – все занялось жарким огнем. Настя не помнила, как ей удалось вырваться из этого ада, добежать до соседей и позвонить в дверь. Она вообще ничего не задержала в памяти. Ни того, как на нее, чтобы сбить пламя, набросили толстое одеяло, ни приезда «Скорой» и пожарных.

Очнулась несчастная уже в реанимации ожогового центра, вся жизнь теперь превратилась в сплошную боль.

Первое время прошло в темноте, потом с глаз сняли повязку. Мир предстал в тумане, врачи разводили руками, что-то говорили о пересадке роговицы, Настя плохо понимала смысл их слов.

Перевязки, капельницы, операции. Зеркала ей не давали, его в этом отделении не было даже в туалете, впрочем, лицо оказалось замотано бинтами, смоченными какой-то желтой жидкостью.

Несколько раз в палате появлялся мужчина в белом халате, накинутом на плечи и с планшетом в руках, звали его Константин Олегович. У Насти все расплывалось перед глазами, внешность посетителя осталась неразличимой, но голос у мужика был молодой, и он задавал без конца вопросы.

– Давно ли сломана плита? Кто перекрыл подачу воды в мойке?

Настя не могла отвечать, она начинала плакать и твердить:

– Ничего не знаю, не понимаю, где Андрюша?

Тут же прибегали врачи и бодро «пели»:

– В палату интенсивной терапии не допускаются посторонние, вот спустим в отделение, тогда муж и придет.

Настя успокаивалась, но один раз задалась вопросом: а как же сюда проходит Константин Олегович с планшетом? Почему для него сделано исключение, а не для Андрюшеньки?

Но долго размышлять она не могла, от больших доз обезболивающих сознание туманилось, наваливался сон.

Шло время, Андрей не появлялся, зато пришел другой мужчина, явно немолодой, и завел ошарашивающий своей откровенностью разговор.

– Здравствуй, детка, – сказал он, – меня зовут Иван Сергеевич, и я очень хочу тебе помочь, поверь мне и выслушай спокойно. Врачи говорят, что якобы зрение спасти практически невозможно. Правый глаз погиб, левый видит только на 30 процентов, но и он скоро ослепнет, тебя ждет жизнь в темноте.

– Лучше умереть, – прошептала Настя.

Она уже могла теперь ощупывать свое лицо и, ощущая под рукой шрамы, понимала, какой уродиной стала, жалела, что не сгорела совсем.

– Ну-ну, – похлопал ее по плечу Иван Сергеевич, – не все так ужасно.

Говорю же, хочу помочь. В Глазго имеется научно-исследовательский институт ожоговой медицины. Там берутся вернуть тебе зрение полностью и обещают подправить лицо. Сразу скажу, красавицей ты не станешь, но пересадят волосы, сделают зрячей и поставят на ноги. Имей в виду, такое возможно лишь в Глазго, здесь, в Москве, ты неминуемо ослепнешь. Ехать далеко, но не бойся, я дам тебе в сопровождающие врача и медсестру.

– Где это Глазго? – прошептала Настя.