Амалия. Книги 12-21

Потом, вы же сами признали Ее величество только после слов баронессы Корф.

– Верно, – согласился Нередин. – Но мне даже в голову не могло прийти…

– Мне тоже, – заметил доктор. – Хотя теперь мне многое становится понятным. И ее бессонница – как раз с тех пор, как умер сын, и ее припадок, когда мы говорили о Ван-Дейке. Я всего лишь упомянул портрет принца Руперта, а она разрыдалась. Конечно, она ведь подумала о другом принце Руперте – своем сыне. Но я-то не знал этого, и мне ее реакция показалась… мягко говоря, странной.

– У нее тоже чахотка, как и у ее сына? – допытывался Нередин.

Он и сам не знал, почему ему были столь важны подробности.

– У нее нет чахотки, – отрезал Шатогерен. – Легкие совершенно чистые, тут мы с доктором Гийоме сходимся во мнении. Ее болезнь совершенно другого рода – нервы. Раньше я не знал причину, думал, ее состояние может быть как-то связано с мужем… то есть с графом Эстергази. И, конечно, меня сбило с толку то, что графиня Эстергази слегка не в себе.

Амалия вышла из здания почты и забралась в коляску.

– Теперь остается только ждать, – сказала она. – Я телеграфировала двум людям, если они откажутся помочь, что ж – задействую других.

Да, там Шарлю прибыла срочная телеграмма, и я захватила ее с собой.

Поэт не слушал ее. «Интересно, отчего королева так любит Гейне? – размышлял он. – На мой взгляд, довольно вульгарный поэт, хоть и гениальный». И Алексей досадливо поморщился.

– Похороны мадемуазель Левассер завтра? – спросил Шатогерен.

– А что с ее женихом? – задал новый вопрос доктор. – Утром на него было страшно смотреть.

– Анри за ним приглядывает, – отозвалась молодая женщина. – Он не расстается с белой розой, той самой, которая на ней была… была в тот вечер.

И ни с кем не хочет разговаривать. Мисс Лоуренс пыталась его расшевелить, но безуспешно.

– А мадам Легран по-прежнему с мадемуазель Натали?

– Да. – Амалия повернулась к поэту, как будто витающему в облаках: – Алексей Иванович, вы побеседуете с ней? Вы обещали…

Ей показалось или Нередин и правда взглянул на нее с раздражением?

– Что? А! Да, конечно, госпожа баронесса.

Нет, он не витал в облаках – место, в котором поэт мысленно пребывал, явно находилось куда ближе.

Амалия пристально посмотрела на него. Любопытно, уж не увлекся ли он королевой Елизаветой? Ей всего сорок четыре года, она красивая женщина, по-королевски величавая и к тому же перенесшая недавно такое человеческое, такое понятное горе. Большинству людей хватило бы и одного из перечисленных качеств – королевского сана, – чтобы увлечься той, которая в юности слыла самой очаровательной принцессой Баварии.

Нередин, заметив испытующий взгляд спутницы, рассердился на себя и стал смотреть в сторону.