Амалия. Книги 12-21

 – Так я и думала.

– Она здесь больше не живет! – выпалил Степан Александрович и трясущейся рукой погладил кошку, которая испуганно смотрела на него, прижав уши. Лицо его мало-помалу начало обретать свой привычный цвет.

– Я бы на вашем месте проверила ее вещи, – сказала Амалия в пространство. – Неровен час, уходя, захватит что-нибудь из безделушек вашей жены. Кто способен украсть письмо, способен украсть что угодно.

– Да как вы смеете? – взвизгнула Настасья Сильвестровна.

Но Степан Александрович только посмотрел на нее и, оттолкнув Андрюшку, побежал в ее комнату…

Через четверть часа Марья Никитишна, занявшая стратегически выгодный пост напротив, в лимонадной немца Шмайхеля, видела, как заплаканная Настасья Сильвестровна выходит из дома, волоча за собой два чемодана.

Ее племянник, чьи обычно ухоженные бакенбарды стояли сейчас дыбом, шел за ней и оглашал окрестности совершенно непотребными и несуразными воплями.

– Старая воровка! Два кольца и брошку сапфировую стащила и в игольницу спрятала! Воровка!

– Рогоносец! – злобно крикнула в ответ почтенная тетушка. – Чтоб ты пропал! Чтоб тебя холера стрескала, медведь проклятый!

Она плюнула в пыль и, таща за собой чемоданы, удалилась в направлении площади императора Николая.

Там она взяла извозчика и с комфортом доехала до «Бель-Вю», по пути обдумывая, какими словами разукрасит племянника в разговоре с местными сплетницами. В чемодане к тому же лежали две серебряные вазочки, которые она – по чистой случайности, разумеется! – захватила из дома племянника, и мало-помалу Настасья Сильвестровна почувствовала, как к ней начинает возвращаться хорошее настроение. Вечером она напишет Лукерье Львовне письмо о том, что племянник Степа свалился в белой горячке, и напросится жить к ней в Петербург. К черту провинцию и провинциалов! Никакого ангельского терпения на них не хватит. Ты им делаешь как лучше, а они тебе кулак в физиомордию тычут! И, вспоминая, какими словами ее честил племянник Степа, Настасья Сильвестровна тихо всхлипнула от жалости к себе в расшитый кружевной платочек. Платочек тоже был не ее, но кто станет обращать внимание на такие мелочи, не правда ли?

– И выгнал ее из дому, представляете, Любовь Осиповна?

В этом месте своего рассказа Марья Никитишна сделала большие глаза, но Любовь Осиповна, хоть и издала приличествующее случаю бессвязное восклицание, в глубине души нисколько не сочувствовала Настасье Сильвестровне.

Она вообще терпеть не могла старух – они достаточно успели досадить ей в жизни.

К дамам, по случаю отменной погоды сидевшим на веранде «Бель-Вю», приблизился рыжебородый Гаврила, хозяин гостиницы, и почтительно осведомился, не нужно ли чего.